Чтение онлайн

Тысячу раз я убеждал себя, что давно ее отпустил, что все, что у нас когда-то было, умерло и похоронено под годами разлуки и боли. Мы были детьми. Это было несерьезно, не больше чем увлечение двух молодых, безрассудных людей.

Но это была чушь, и даже сейчас я чувствовал, как ложь ползет под кожей.

Я говорил себе, что злюсь ради Руби, что не хочу, чтобы Блэр появлялась и исчезала из жизни моей дочери, раздавая обещания, которые не сможет выполнить. Но если быть честным до конца, я просто не хотел снова выпустить Блэр из рук.

И это пугало меня до чертиков. Одно дело — то, как я хотел ее, когда мы были детьми. Совсем другое — то, как я хотел ее сейчас, когда Руби спала внутри. Это было как тектонический разлом под всей моей жизнью.

Я залпом выпил половину бутылки и вытер рот тыльной стороной ладони. Холодное стекло запотело в руке, удерживая меня здесь и сейчас, но мысли упрямо возвращались к ней, как бы я ни старался.

От одной мысли, что она снова уедет, мне становилось дурно. Я отвернулся от озера и посмотрел на длинную подъездную дорогу, змеей уходящую в деревья. Свет над дорожкой заливал все желтым, а дальше мир тонул в черной, бесконечной пустоте.

Я заставил себя дышать сквозь стиснутые зубы и прислушался к ночи. Вода плескалась у причала, ветер шуршал листвой, и наконец я услышал звук шин по гравию.

Фары медленно скользнули по темной веранде. Я смотрел, как они подбираются ближе, как двигатель тихо гудит под стрекот сверчков, и каждая клетка моего тела напряглась в предвкушении.

Я не двинулся с места. Сидел на качелях и смотрел, как она подъезжает. Машина остановилась у края гравия, фары залили фасад дома, и на мгновение ничего не происходило. Она сидела за рулем, руки на баранке, силуэт едва различим за слепящим светом лобового стекла.

Я гадал, видит ли она меня, чувствует ли, как я смотрю. Я сделал еще глоток, вкус был горьким, и заставил себя не двигаться.

Блэр наконец заглушила двигатель и открыла дверцу. Свет с веранды упал на нее, когда она шагнула в прохладную ночь. Она на мгновение застыла, сомнение мелькнуло на лице, потом расправила плечи и направилась ко мне.

Она была чертовски красивая.

С каждым ее шагом к двери у меня перехватывало дыхание, и к тому моменту, как она ступила на первую ступеньку, я держался из последних сил.

Она нащупала перила, и даже то, как она напряженно, неглубоко, упрямо дышала выдавало: всю дорогу сюда она репетировала этот разговор. Она все еще не смотрела в мою сторону, не понимала, что я здесь, и почти дошла до двери, прежде чем я заставил себя заговорить.

— Весело провела время?

Она вздрогнула от звука, так резко, что ладонь взметнулась к груди, и я тут же пожалел, что не предупредил ее, что сижу здесь, в темноте.

— Ты меня до смерти напугал, — выдохнула она, переводя взгляд с меня на дверь.

Но вместо того чтобы отступить, она скрестила руки. В уголке рта уже появилась усмешка. Она посмотрела мне прямо в глаза, не мигая.

— О нет. Я в неприятностях? — протянула она низким, дразнящим голосом. — Никогда еще не попадала в ситуацию «папочка ждет на веранде».

Слово «папочка» из ее уст ударило, как оголенный провод. Звук повис между нами, и я забыл, как дышать. Я смотрел на ее губы, будто она могла сказать это снова, будто один звук способен разломать меня и поставить на колени. Я сжал бутылку так, что стекло могло лопнуть, и сдвинулся на качелях, внезапно слишком остро ощущая, насколько она близко.

— Не называй меня папочкой, если не хочешь, чтобы я поставил тебя на колени, — слова сорвались рычанием.

Блэр застыла. Я видел, как расширились ее глаза, как розовый румянец разлился по щекам. Она моргнула раз, другой, потом открыла рот, будто собиралась ответить, но так ничего и не сказала.

Одна рука сжалась на ремне сумки. Она смотрела прямо на меня, пока угроза и обещание сказанного будто скапливались у наших ног. Я заметил, как дернулось ее горло, когда она сглотнула, и подумал, не прокручивает ли ее разум, как и мой, тот последний раз, когда она была передо мной на коленях. Бархатное касание языка, то, как отчаянно я вплетал пальцы в ее волосы, как она смотрела на меня, словно никогда в жизни не доверяла никому больше.

Она облизнула губы, замялась и выдохнула дрожащим дыханием.

— Ты не можешь так со мной разговаривать.

Мы не двигались. Ночной воздух пульсировал между нами, стрекот сверчков и цикад ушел на задний план, тишина растянулась. Я видел, как бьется пульс у нее на шее, и пошевелился на качелях — цепи тихо скрипнули.

— Почему? — я наклонил голову, голос стал ниже. — Ты сама начала.

Она закатила глаза, но румянец только усилился.

— Повзрослей, Кольт. Ты не имеешь права так говорить, потому что это, — она кивнула между нами, — не что-то. Я согласилась остаться здесь только потому, что ты сказал: мы взрослые, и все будет просто. Так что не усложняй. — Она сглотнула и посмотрела мне прямо в глаза. — То, что было между нами, осталось в прошлом. Ты меня не хочешь, и я тебя не хочу.

Она пыталась держаться хладнокровно, сделать вид, будто я не задел ее. Но я видел это в пекарне. Видел, как она потеряла самообладание, когда Челси ко мне прикоснулась, как дрожали ее руки, когда она вылетела оттуда.

Я молчал, пока она не отвела взгляд, резко моргнув в темноте.

— Знаешь, — сказал я, растягивая слова, — для человека, который меня не хочет, ты сегодня чертовски убедительно изображала ревность.

Ее губы скривились, она обернулась, глаза вспыхнули.

— Я не ревновала, — огрызнулась она. — Но ты знаешь, как сильно я ненавижу Челси, знаешь, какой мерзкой она была со мной раньше… До того, как я уехала.

Я поднялся, качели грохнули за спиной, и все ее тело напряглось.

— То есть ты ушла из-за Челси? Не потому, что она лапала меня прямо у тебя на глазах?

Руки опустились вдоль тела, кулаки сжались.

— Ты иногда такой мудак, — прошептала она, и в голосе дрогнула тонкая нота.

Я шагнул вперед, сокращая расстояние, так близко, что ее запах окутал меня.

— Ты правда думаешь, мне не плевать на Челси или любую другую девку в этом округе? Думаешь, я когда-нибудь был бы с кем-то, кто так тебя ранил? Ты сегодня злилась на меня без причины, — я всматривался в ее глаза и видел там столько уязвимости, столько боли. Я точно знал, почему Челси ее задела, потому что чувствовал то же самое каждый раз, когда думал о Гранте. — Но знаешь, что бесит меня, Блэр? Мысли о тебе.