Чтение онлайн

Яна очень устала. Вот уже и середина апреля. И ничего хорошего в ее жизни не происходит. Она бы отдала газету, и премии, и телевидение только за один нежный взгляд того, кто на нее никогда не смотрит. Ей постоянно казалось, что Руслан ей врет. Он был таким милым. Он читал ей стихи по телефону и постоянно был рядом. Да, ее раздражало, что он всегда был рядом. Везде. И она зависела от его настроения, от рисунков, от его ужасной музыки.

А еще она не понимала, зачем он тогда ей сказал про Иру. За все два с половиной месяца Дима ни разу не подошел к Ире. А сегодня Ира заявила всем, что хочет уйти из литературного класса в театральный. В соседний лицей. Так для чего тогда Дима ушел с ней? Уходил ли?

Почему Яна все это время чувствует только боль? Ее все раздражает, она забросила музыку и чувствует себя самой страшной на свете. Почему?

— Почему я должна ждать, когда твой отец уйдет? На улице поздний вечер, мне надо домой! Я летела сюда по твоему зову для того, чтобы ждать, когда уйдет твой отец? Почему?

Яна сжала руку в кулак, подняла взгляд на Руслана. У того от злости пошли странные морщинки по лбу, и он стал похож на старика. Янка помолчала и прошла в коридор. В комнате Руслана светилась настольная лампа. А на столе лежала очередная умная книга. Черепашка плавала в аквариуме. Недавно ей запустили несколько рыбок и улиток, очищающих огромные пространства «черепашкиного» домика. Яна заметила, что одной красивой рыбы уже нет. Видимо, черепашка ее уже съела, проохотившись целый день. Яна примирительно, но с дрожью в голосе произнесла:

— Руслан, она же ночью будет их кушать! А они будут кричать, умолять о помощи, эти ультразвуки помешают сну. Ужас… Ночью произойдет убийство. У тебя такая чавкающая черепашка…

— Ты перетрудилась.

Янка взяла учебник по старославянскому языку со стола и открыла на середине. Почему она никогда не чувствовала себя здесь как дома? Она всегда была чужой у Руслана. У Димы было тепло даже в декабре, и сестра Маша иногда заглядывала и улыбалась из-за двери. А у Руслана холодно даже в апреле.

Руслан протянул руки к гитаре. Он всегда ее брал, когда у него было плохое настроение и он не хотел разговаривать. А в последнее время это случалось все чаще и чаще. Почти каждый раз, когда они виделись.

— Я тебе спою несколько новых песенок…

— Покойся с миром, мой дорогой сигматический старославянский аорист. Не выучу я тебя… Может, завтра споешь? Я устала… если нет ничего серьезного, я лучше поеду домой.

— Неужели ты за шесть часов не выспишься?

— Кто рано встает, тот весь день ходит невыспавшийся — это закон. А мне еще на фортепиано завтра после школы, опять допоздна.

— Уже от своей учебы пухнешь… Ты так говоришь с укором об усталости, будто я не работаю!

— Ты, работа, нас не бойся, мы тебя не тронем. Смотри, какая замечательная весна на улице. Деревья расцветают. Ночной ветер шелестит. А ты в депрессии постоянно. Каждый день в депрессии! Ты радоваться жизни умеешь?

Яна присела на край стола. Все было каким-то неудобным. Она повернулась к Руслану и задала самый любимый женский вопрос:

— О чем ты думаешь?

— Могла бы придумать что-нибудь пооригинальнее. У меня болит голова. У меня всегда весной болит голова.

Яна хмыкнула и надела шапку.

— Поздравляю тебя с прошедшим вчерашним праздником!

— Каким? — огрызнулся Руслан, почесывая ногу.

— Веры, Надежды, Любви и матери их Софьи!

— Подумай хорошенько над этими своими словами… — Руслан выговаривал каждое слово. — А знаешь, что самое ужасное? Что в конце концов, мы запомним из наших отношений только хорошие моменты!

— И не надейся!

Янка схватила сумку и хотела хлопнуть дверью, но Руслан сорвался с места и перегородил ей дорогу. Он обнял ее и прошептал:

— Не уходи, прошу тебя.

Яна помотала головой.

— Ты будешь отмечать свой день рождения, Руслан? Все-таки семнадцатилетие.

— Буду. С тобой посидим где-нибудь. А потом с друзьями.

— А я в их числе буду?

— Зачем? Там одни парни, пить будут, как без этого… Ты ведь постоянно говоришь, что все мои друзья пьют дни напролет, что они тупые и не могут нормально развлекаться, пока трезвые. Ты мне потом все мозги промоешь.

Яна осторожно спросила:

— Дима будет?

— Димыч с Ваней гитары принесут. Как же без гитар?

Янка судорожно вздохнула и снова села на край стола. Руслан предложил выпить чая. Он зажег по всей комнате индийские благовония, и их дым стелился по комнате. Форточки были закрыты, спасая от ночных выхлопов ближайшего завода. Руслан что-то говорил про Кафку, а Янка смотрела на его горбинку носа, на кудри, на черепашку в аквариуме — и не могла поверить, что хочет больше этого не видеть. Она сидела в углу комнаты на столе, поджав ноги. И так же, как у Димы дома, она чувствовала, что это «перемирие» случилось в последний раз. И не знала, радоваться ей или горевать по этому поводу. Дрожь облегчения пробежала по ней, от ног до плеч. Так бывает, когда после долгого напряжения понимаешь, что все позади, и откидываешься назад в умиротворении. Хотелось почему-то выйти отсюда в ночь, зайти в ближайшую больницу и попросить перелить ей всю кровь. Поменять со старой на новую, не испорченную, свежую. Способную дать новые силы и веру в себя.

И в то же время она боялась потерять его. Руслан был ее лучшим другом. Даже если он думал иначе.

Яна вспомнила, как он ей запретил покупать платье с декольте. Оно ей безумно нравилось, а знакомая продавщица даже сказала, что так, наверное, выглядела Мэрилин Монро в свои шестнадцать лет. А Руслан был против. Сказал, что не подобает девушке ходить как проститутке. Что, может, ей как монашке ходить? И они опять поссорились… Черт с ним, с платьем этим.

— Останься у меня… — попросил вдруг Руслан.

Яна покачала головой.

— Останься… — повторил он шепотом, подошел к Яне, встал на колени и положил голову ей на руки. Яна вздохнула. Она очень боялась его обидеть. Она хотела уехать домой. Но на улице было холодно.

Яна посмотрела на Руслана, тот целовал ей руку, а потом снял одной рукой ее куртку. Яна замерла и провела рукой по его щеке.

Янка лежала под кроватью, под низкой и душной кроватью. Руслан еще специально прикрыл низ покрывалом. Как же хочется в туалет! Ужин его отца явно длится уже больше двух часов.