Чтение онлайн

Фихтер пребывал в явной растерянности. С одной стороны, его душила ярость, но с другой – он явственно ощущал в действиях комиссара внезапно появившуюся уверенность.

– Я не знаю, какой негодяй испортил эту книгу, – наконец произнес он. – Возможно, что она уже была испорчена ранее, чего я при покупке не заметил…

– Это исключено, – твердо заявил Вондрачек. – Данная страница находится в сейфе моего кабинета, и на ней имеются пометки господина полковника. Кстати, там идет речь о тайном обществе, которое существовало в средневековой Германии под названием «Вольные судьи». Точнее говоря, о чудовищной казни, которая применялась членами этого общества…

– Но как эта страница оказалась у вас?

– Она была изъята с места преступления, – коротко пояснил Вондрачек, не став уточнять, кем именно, – то есть из номера, где в тот момент находилась покойная фрейлейн Тымковец. Теперь вы меня понимаете?

Полковник промолчал. Тяжело ступая, заложив руки за спину, он несколько раз прошелся по кабинету, словно позабыв о присутствии комиссара.

– Вы позволите один вопрос? – Вондрачек решил, что настало время для чистосердечных признаний.

– Что вы еще хотите узнать?

– Это вы снабжали фрейлейн Тымковец деньгами и делали ей дорогие подарки?

– Я не знаю этой барышни, – глухо ответил Фихтер.

Возникла тяжелая и столь напряженная пауза, что при звуке телефонного зуммера оба собеседника вздрогнули и с облегчением вздохнули. Фихтер мрачно взглянул на комиссара и поднял трубку.

Пока он разговаривал, Вондрачек лихорадочно обдумывал свои дальнейшие действия. Если верить рассказу фрейлейн Лукач в передаче ее поклонника Вульфа, то кто-то намеренно вырвал 316-ю страницу, поскольку на ней были пометки, сделанные рукой полковника, после чего подбросил ее на место преступления. Если все это чистая правда, то налицо явный заговор с целью опорочить одного из высших чинов австрийского Генштаба. Рассказ фрейлейн Лукач выглядел достаточно невероятно… что, впрочем, тоже может служить доказательством его истинности – ложь смотрелась бы гораздо правдоподобнее. Сам комиссар склонялся к мысли о том, что таинственный незнакомец, изображенный на рисунке, – полковник Фихтер. Но как проверить – накладные у него усы и бакенбарды или нет? И самое главное, если за всем этим тривиальная любовная интрижка, то кому понадобилось убивать Берту Тымковец? А вдруг это сделал сам полковник, после того, как она стала его шантажировать?

– Я вынужден прервать нашу беседу, – сухо заметил Фихтер, вешая слуховую трубку. – Меня срочно вызывает генерал Конрад фон Гетцендорф.

Вондрачек учтиво поклонился – генерал фон Гетцендорф был начальником Генерального штаба австро-венгерской армии.

– Не смею вас больше задерживать.

И он покинул кабинет полковника, унося с собой книгу. Итак, теперь следовало проверить истинность рассказа фрейлейн Лукач и побеседовать с ее бывшим импресарио Ласло Фальвой.

Эссе о Гейне, озаглавленное «Ирония и смерть», было успешно завершено, и Вульф отправился на почту, чтобы послать его в петербургский журнал «Аполлон». Упаковка бандероли и заполнение почтовой квитанции не отняли много времени, но на выходе из почтового отделения его вдруг окликнули, причем по-русски.

Вульф обернулся и с удивлением воззрился на подступившего к нему небритого господина в сдвинутой набекрень шляпе, небрежно повязанном галстуке и изрядно помятом, мешковатом костюме.

– Не узнаешь, брат? – весело осведомился этот господин. – Неужели я так изменился?

– Руднев?

– Ну наконец-то! Только теперь я не Руднев, а Базаров.

Они радостно пожали друг, другу руки и даже слегка приобнялись. Владимир Александрович Руднев был почти на пятнадцать лет старше Вульфа, однако этот добродушный, открытый и веселый человек со всеми своими знакомыми – как старше его, так и младше – держался практически одинаково. Познакомились они лет пять назад в Петербурге, в тот период, когда Вульф ненадолго увлекся марксистскими идеями. Один из университетских приятелей свел его с «настоящим социал-демократом, который даже участвовал в переводе „Капитала“».

Узнать Руднева было несложно – он почти не изменился. Вульф уже почти год не встречался с соотечественниками, если только не считать за такую встречу недавнее столкновение с Андреем Белым.

– А почему Базаров? – поинтересовался он, когда они вышли на улицу. – По-прежнему проповедуешь нигилизм?

– Ох, брат, по сравнению с ожидающей нас социальной революцией нигилизм – это детские забавы, – вздохнул Руднев и пояснил: – Я строчу свои статьи под этим псевдонимом, который взял из уважения к старику Тургеневу… Однако я чертовски рад тебя встретить! Не знал, что ты в Вене. Кстати, что ты здесь делаешь?

Вульф пожал плечами.

– Живу.

– И долго собираешься здесь жить?

Сергей вспомнил об Эмилии и слегка задумался. Любовь лишает нас свободы, другое дело, что в этом добровольном рабстве есть такое упоительное удовольствие… Абсолютная свобода – это холодное космическое одиночество, зато любовь накладывает такие теплые и нежные цепи! Но откуда ему знать, как долго еще будет тянуться эта странная история? Впрочем, рядом с энергичным Рудневым надолго задумываться было невозможно – уже через минуту Сергей почувствовал, как приятель толкает его в бок.

– Погода чудесная, так почему бы нам не наведаться в какое-нибудь летнее кафе? Выпьем венского пива, побеседуем… Или у тебя какие-то другие планы?

– Нет, отчего же. Поехали в Пратер.

Они остановили фиакр и отправились в знаменитый венский парк, который был разбит в центре города, на острове посреди Дуная. По центральной аллее Пратера, усаженной каштанами, в обе стороны катило множество экипажей, заполненных веселой, нарядно одетой публикой. Кто-то направлялся на скачки – ипподром находился здесь же, на острове, кто-то ехал к Захеру, а кто-то просто наслаждался великолепной летней погодой. Женский смех, развевающаяся на ветру белая кисея женских платьев, игривые летние зонтики, из-под которых выглядывали кокетливые глаза и посылались приветливые улыбки, – все это было хорошо знакомо Вульфу, но заметно опьянило его спутника.

– Черт возьми! – то и дело повторял он, вертя головой во все стороны. – А здесь очень забавно!

Наконец Вульф приказал кучеру остановиться. Расплатившись, он повел Руднева в одну из боковых аллей, в конце которой слышались звуки оркестра. Здесь гуляла публика попроще – солдаты, горничные, студенты, приказчики, продавщицы. Шарманщики раз за разом «накручивали» свои польки, из балаганов доносились громкие крики, а невдалеке, между деревьями, вертелись огни карусели, весело звеневшей колокольчиками. В выборе места Сергей руководствовался очевидным, хотя и несколько снобистским соображением – небрежно одетый Руднев естественнее всего смотрелся в окружении венского простонародья. Сам Вульф выглядел весьма элегантно: цилиндр, модный костюм в мелкую серую клетку, белая манишка и голубовато-серый галстук с бриллиантовой булавкой – последнее время он особенно тщательно следил за своим туалетом.