Кукиш прошлякам
Шрифт:
— «Князь мира сего» овладел землею — надо спасать свою душу!
Уйти из города в леса символов и шептать дарогия имена, смести великую грязь нахлынувшей злобы и скользить в лодке гордого одиночества…
Злоба дня — что может быть мудрее этого слова? все однодневное не вечное — зло»…
Только, — ядовитая муха толпы не превратится-ли в скоропиона безлюдья?
Уже уходили в пустыни горевшие тоской от современности и пошлости — попытки не новыя — еще старее результаты!..
В нашей литературе уход явно обозначился с «Демона».
Это он мурлыкал и якал (хотя воображал что плачет и проклинает):
я к одиночеству привыкя б не умел ужиться с другоми на другой лад:
если счастьем дорожил тыто зачем его делил тыдля чего не жил в пустыне?..(демон—дорожилда!)Надо быть гордым и независимым—так гнусавит и прокаженный бес символитик:
свобода только в одиночествекакое рабство быть вдвоем!«Эзго нектар отчаяния… искристая нега жестокости и борьба за божественную власть> —так захлебываясь уверяет критик (Закржевский «Лермонтов и современность»).
Покричат: отчаянье! отчаянье — и хорошо им делается как от перекормленного самолюбия!
И носятся со своими страданиями и душею, как барышни с утюгами причесок… Только порою в пустыне как то не уютно:
нельзя ни плакать ни мшитьсяотчаяние отчаяние… пугает кто-то мукой ада…а хоровод бросает в эти слова беспутный мяч:
ой дид ладоой дид ладо!..Смертельному отчаянью мешают то ад то гармошка!.. не сумел победить современность не мог жить с другим, вдвоем, но еще хуже пожил в одиночку —
куда пойти?
думал было один мужиком стать — но это грубо и трудно…
Чем бы жизнь онездешить?
помадные барышни? или гордые светские красавицы?
но с ними тоже тяжело, слабенький человек от них и в пустыню убежал!
«Все это так реально»!
Надо преобразить жизнь мечтой, кстати и обстановочка науськивающая:
в ночной пустыне только холодные, вечно недоступные звезды да морская вода ласкающая как мертвая рука —
мои мечты—жемчужный водометсредь лунных снов…любят уединенные и студенный ручей, уснувшие водоемы, вечерние парки под серой вуалью и застывшие точно из слоновой кости здания (картинки и стишки Борисова-Мусатова, симфонии А. Белого, стихи Кузьмина о старине и проч.).
Или шелестящие камыши
«гнездятся там гады там змеи шипят»
и посреди них — русалка у которой глаза — тоскующие цветы…
если трудно мне житьесли тяжко дышатья в пустыню уйдуо тебе помечтать«грехами молодости» пахнет, а он воображает — стихи…
Совсем холодными да одинокими не могут быть и в пустыне, а сгореть бояться (таково напр. признание Гоголя, А. Белого и др.).
И вот приходится мечтать
или другими словами:
не любовь а влюбленность, допускающая лишь поцелуй — как поучает хлопотливая Гиппиус…
И теплится — неугасимый огонь в келии пустынника
И переблсскивают глаза величиной в серебряный рубль — почему именно этот размер? —
И дева о которой мечтают — это конечно не ощутимо — грубая барышня или дешевая цыганка, а потустороннее, ангельское сословие —
закрывая глаза я целую тебя—бестелесен и тих поцелуйты глядишь и молчишь не губя не любяв колыханьи тумана и струй.—Я плыву на ладье — и луна надо мной подымает печальный свой ликя плыву по реке — и поник над рекой опечаленный чем-то тростник…«тихою будь».. ты молчишь не любя… в любви этих мечтателей должна быть безнадежность и недоступность—
пускай могильною землею засыпан ямоя любовь всегда с тобою…из могилы голос этих мертвецов… и та, о которой мечтают, не женщина хотя как бы и женщина, с телом русалки, что бело как светящийся фарфор не покрытый глазурью, и глазами полными лазурного огня. или как говорит современный пустынник о своей недоступной даме:
и перья страуса склоненныев моем качаются мозгуи очи синие бездонныецветут на дальнем берегукто-то всерьез назвал этого мечтателя певцом Невского, а его «прекрасную незнакомку» — женщиной с Невского — мы думаем что даже для последней это обидно…
Рыцарь незнакомки сделал прозрачной тайну одиночества Владимира Соловьева
(как опасно иметь преданных учеников!)
В. Соловьев, идя от Лермонтова, взял одну часть его творчества, но самую сокровенную и развил ее в пространных трудах и стихах.
и если в последних не был велик, зато целен и типичен.
От него уже «вечная женственность» пошла по русской литературе как знамя «истины добра и красоты» «Вечно женственная бесплотная жена еще — девочка с лазурными очами» (опять!) — вот она мистическая лилия всех телесных и духовных одиночек и гордых недоносков, экстазных воздыхателей и шептунов, бездельников и трусов с высохшими ножками, декадентов и символистов, сделавших «этот мир» бесплотным во имя своей хромающей плоти —