Чтение онлайн

— Ну, начальство… тю-тю!.. разошлось по домам, срочной гонки не будет. Пора мне повестки разносить. — Он встряхивает на ладони кипу бумажек, качает головой. — Прежние советчики в год столько бумаги не изводили, а наши за один день настряпали. И когда только успевают?

Недалеко от сельсовета он увидел стоявших рядом Филиппа с Каплиным и проворно засеменил к ним, еще издали сняв шапку.

— Филиппу Парфенычу! Вот есть тут до тебя приглашение на завтра. Возьми, сделай милость, коли уж встретился.

— Д-домой бы снес, чего на улице суешь, — недовольно говорит Силаев. — Или лаптей не хватит ходить?

— Нет уж, прими, — настаивает сторож. — Конечно, обувка моя… тю-тю!.. не дорогая, да и не купленная. Ну и ты нынче в цене подешевел. Так что протяни ручку и возьми. Не побрезгуй. Счастливо вам беседовать! — И Федосеич, еще раз сняв шапку, затрусил дальше — маленький, аккуратно подпоясанный, быстрый.

Филипп глянул на бумажку и, скомкав, сунул в карман бекеши.

— Не с-сторож, а змей ехидный! Х-хорошенькое приглашение. Тут же настоящий штраф за беспатентную торговлю. Откуда она у меня? Всё — наветы по злобе.

— Ох, торгуешь понемногу, — жалостливо укоряет Каплин. — Вот и грядет судия средь бела дня.

— Мне один судия — там! — Филипп указал всей пятерней в небо. — А у нас б-бездомный пастух судьей заделался.

— Проиграли! — сквозь слезы причитает Никиша Каплин. — Сели нам на загривок, щелчком не собьешь.

Филипп озирается единственным глазом по сторонам, круто поворачивая голову.

— Не все еще!.. Шкура цела. Ш-шкуру надо беречь. Сбережем, если у доказчиков язык вырвем. Д-доказчику первый кнут… А там Егор с какой-нибудь подмогой успеет. — Он пригнулся к низенькому Каплину, почти касаясь бородой сморщенного испуганного лица его. — Ребята твои д-дома, никуда в разъезд не собираются?

— Ничего я не знаю, не ведаю, — отмахивается Никиша. — Не припутывай ты меня к сатанинским делам.

— Тебе и з-знать не положено. Я только говорю, чтобы сыновья твои никуда не отлучались.

Они расходятся, не попрощавшись. У Каплина в доме несчастье. Сноха Наташа ушла к своему отцу и предупредила, что будет требовать через суд раздела имущества.

По пути из сельсовета Семен завернул к Тулупову, постучал в окно.

Авдей вышел, застегивая пуговицы пиджака, под мышкой держит счеты.

— Ты зачем это?.. — удивился Семен. — Такой инструмент и у Гафарова найдется.

— Мои вернее будут, — серьезно ответил Авдей.

Отношения у пастуха с Тулуповым установились теперь ровные, но дружбой это нельзя назвать: Тулупов сдержан с Семеном, разговаривает не совсем охотно.

Так молча они и дошли до кооператива, только обменявшись короткими словами: «А Спирина нынче на ревизии не будет?» — «Нет, за дровами поехал».

Гафаров уже ждал их в магазине. На длинном прилавке, среди початых и еще не тронутых штук материи, среди коробок с пуговицами, нитками и мылом, разложены толстые книги, денежные документы, сшитые и наколотые на проволоку. Гафаров сидит за конторкой, что-то пишет, сверяясь в книгах. Лицо у него спокойное, непроницаемое, только рыжие брови часто шевелятся да в глазах нет-нет и вспыхнет злой огонь.

При виде нагромождения мануфактуры, картонок и бумаг Гасилин сразу теряется, держится как-то бочком; ему все кажется: тут, к чему ни притронься, может случиться подвох, — черт разберет эти премудрости торгового дела. И он ступает на носках, с оглядкой, говорит вполголоса. Тулупов, наоборот, чувствует себя уверенно, будто всю жизнь только и делал, что копался в отчетах и товарных остатках. Он сообразителен в цифрах, быстро складывает и вычитает в уме и кладет на счеты только подбитый итог. Авдей уселся рядом с Гафаровым, распахнул пиджак.

— Ну, будем заканчивать. Семен Садофыч, готовь черновик акта.

И Гасилин послушно раскладывает свои записи.

— Итак, значит, — торжественно и каким-то книжным языком начинает Авдей, — установили мы прошлый раз, что взятый среднемесячный оборот нашего магазина представляет десять тысяч семьсот восемьдесят четыре рубля. В год это складывается… — Тулупов на минуту умолкает, припоминая цифру, и четко произносит: — Сто семнадцать тысяч четыреста и восемь рублей. Так, Али Хусаинович?

— Совершенным так, — подтверждает Гафаров. — Светлая твоя башка.

— Голова у меня ясная, — соглашается Тулупов, — да дела приходится разбирать темные. Какой же у нас состоит, при таком обороте, чистый доход? Докладывай, председатель правления, ты же сам и закупщик. Обещал приготовить.

Гафаров прикрывает глаза синеватыми веками, но сквозь щелки следит за Авдеем и со вздохом признается:

— Не успел. Счетовод шибко захворал.

— Не вовремя его схватило, — усмехнулся Авдей. — Что же это ты родного сына плохо бережешь?

— Фершал напугал — тиф случился, — не слушая, продолжает Гафаров. — И семью может заразить. Гляди, к тебе не перешел бы. Давай отложим дело, а?..

— Ко мне не пристанет, — отвечает Тулупов. — Куда же ты заносишь наши барыши? Покажи, вдруг и без счетовода разберемся.

Кооператор достал из кармана маленькую записную книжку, перехваченную резинкой.

— Вот, в памяти держим. Потом в толстую тетрадку переносим…

Быстрым движением Тулупов вырвал у него книжку:

— А ну, глянем в твою память.

Гафаров испуганно метнулся к нему:

— Э, нет, отдай! Это — моя личным.

— Э, нет, — отвел его руку Авдей. — Теперь уж не твоя, а казенная…

Поплевывая на пальцы, он начал перелистывать книжку, качая головой:

— Цифры-то, цифры — темный лес! А что это за буквы? — сурово спросил он. — Какая курица лапой водила?

— Арабским словам пишем. Ты не поймешь.

— Слова арабские, зато цифры русские, разберем как-нибудь… Ты вот что, — еще суровее продолжал Авдей. — Ты лучше сам объясни эти слова, а то найдутся в городе грамотеи — на всяком языке прочитают. — Он ткнул пальцем в страницу. — Вот тут значится: «девятьсот семьдесят три ру» и «четырнадцать ко». Это что за сумма?