Чтение онлайн

— Эх, — вздохнул Ванюшка, — и что у тебя за характер такой? Видишь… Теперь нам по одному-то ходить не больно ловко. Определенно головой рискуем.

— Ты что же, под мою защиту спрятался?

— Слушай, это уж прямо не по-товарищески! — рассердился Ванюшка.

После хлопотливого дня Анке хочется побыть одной на морозе, отдохнуть. А Ванюшка трещит без умолку. Чтобы спровадить его, Анка объясняет:

— Иди домой. Понимать надо. Еще припутают меня с тобой. Без того говору много.

Ванюшка нехотя поворачивает назад.

— Иди да поглядывай.

— Ну, ну! — весело отзывается Анка. — А ты иди и не оглядывайся…

Безлюдье и тишь кругом. Все замерло на ночь. Лишь где-то редко и размеренно тявкает на луну собака. Ноги слегка гудят, голова тихо плывет от свежего морозного воздуха. Хочется уйти подальше от села, сесть прямо на снег и, запрокинув голову, глядеть в бездонное небо на тихие звездные хороводы.

Анка поворачивает к гумнам, слушает, как крепко хрустит под ногами морозная корка.

Впереди от гуменного плетня отделился человек и пошел наперерез к дороге. Анка вспоминает, как днем, в сельсовете, приятно закружилась у нее голова от первой махорочной затяжки, и ей снова хочется вдохнуть густую, чуть опьяняющую горечь дыма.

— Эй, товарищ! — вызывающе кричит она. — Нет ли закурить?

Человек останавливается на месте, потом бросается обратно к гумну. Трещит плетень, и над головой Анки с визгом проносится обломок кола.

— Ну, ну! Побалуйся еще! — слишком спокойно кричит Анка.

У самых ее ног зарылся еще обломок и обдал лицо брызгами снега. Анка повернула назад к улице и прибавила шагу. Человек припал у плетня. От сознания опасности и собственной смелости по спине у Анки пробегает щекочущий холодок. Чтобы подбодрить себя, она в ногу начала подпевать:

Анка подумала, что у нее, вероятно, сидит сейчас пастух, и почувствовала, как сладко и плавно уходит снег из-под ног.

В избе огонь. Анка тихонько отворяет ставень. Семен виден ей сбоку, — сидит за столом, низко свесившись над бумагой. У него — крепкий затылок и подбритая шея. Он уловил легкий скрип ставня и повернулся к окну.

— Простофиля! — грубовато проговорила Анка через окно. — Тебя так укокошить могут. Прячься скорее за простенок.

Пастух заулыбался и пошел отпирать дверь. В избе, на свету, он пристально посмотрел на Анку.

— Ты напугалась, что ли, чего?

— А что?

— Губы белые, — смущенно сказал Семен, отводя глаза, — и дрожат…

Анка повесила на гвоздь шубку.

— За своими губами гляди. Да не распускай их по каждому случаю. Чай будем пить? — спросила она внезапно потеплевшим голосом.

— Тяжело тебе возиться с самоваром, дай-ка я сам…

Анка на лету перехватила взгляд пастуха, остановившийся на ее животе, и с вызовом сказала:

— Своя ноша не в тягость. — Потом опять смягчилась: — Где уж тебе, овечий телохранитель, еще без воды поставишь.

Она ненадолго ушла в чуланчик, чтобы взять из шкафчика чайную посуду. Вслед ей пастух проговорил укоризненно:

— Не пойму я тебя, Нюрка, сколько ни стараюсь.

Слышно, как у шкафчика тревожно звякнула ложечка о стакан.

— А тебе обязательно все понимать надо?

Семен промолчал. Не зная, чем занять себя, переложил на другое место недописанный акт ревизии, наклонился, подтянул голенища сапог. Анка стоит в чуланчике, повернувшись спиной к дверце, задернутой ситцевой занавеской, держит в руке стакан с блюдцем и не шевелится, будто прислушивается, стараясь угадать, что Семен делает у стола. По-прежнему не оборачиваясь, спросила как бы между прочим:

— Тут без меня учительница не заходила к тебе?

Ответа пришлось ждать не меньше минуты.

— Приходила… в Совет… — Голос у Семена спокойный, без единой посторонней нотки.

— Обо мне спрашивала?

— О тебе?.. Кажется, нет. Впрочем, шутила чего-то. Говорит: «На родины обязательно явлюсь. Пусть Нюра пирог готовит».

— А ты ей что?..

— Я? Что я мог на это? Не у меня же родины справлять. Ну, сказал: «Приходите, наверное, будет пирог». А ты почему так интересуешься?

— У нас с ней одно дело насчет проса затеялось.

— Нет, о просе она ничего не говорила.

Анка принялась расставлять посуду. Гасилин чуть отодвинулся от стола, чтобы не мешать.

Пьют они чай молча. Семен то и дело мешает ложечкой в стакане. Анка пристально смотрит в свою чашку, словно гадая. Вдруг она поднялась, опять ненадолго скрылась в чуланчике, принесла оттуда брюки и положила их на колени пастуху:

— Принимай твою покупку. Это я пошутила, что забыла купить. — Сказала и улыбнулась впервые за весь вечер.

Пастух удивленно рассматривает обнову.

— Вот уж спасибо так спасибо! Или готовые купила?

У Анки от обиды дрожат губы, но она равнодушно отвечает:

— Конечно, готовые! Не сама же буду шить…

Пастух сконфужен своей неловкостью:

— Да, да! Конечно… Спасибо!.. Только не малы ли?

— У меня глазок верный, — задорно говорит Анка.

— Я знаю…

Семен снова берется за недописанный акт, бормочет, ероша волосы:

— Ревизия обнаружила… По части закупок и продажи ревизия обнаружила…