Чтение онлайн

Я готовлю сэндвичи с сыром на гриле и томатный суп на обед, пока мама и Генри обсуждают социально-экономические последствия фермерства арендаторов в конце восемнадцатого века. Мама по-прежнему смотрит на него с недоверием, но её подозрительность и паранойя начинают уступать место более важным вещам, таким как стремление к знаниям и оживленные дебаты. К тому времени, как я раскладываю сэндвичи и разливаю суп, она смотрит на Генри так, словно он самое значительное археологическое сокровище, которое она когда-либо находила.

Я только что покончила с сэндвичем и принялась за суп, когда зазвонил мой телефон. Это Мередит. Мама смотрит на меня, и я показываю ей экран. Она кивает.

— Привет. Что случилось?

— Что случилось? Прошлой ночью в твоей комнате спал мальчик, и всё, что ты говоришь мне, это «что случилось»?

— Эм… да?

— ВИНТЕР. МНЕ НУЖНО БОЛЬШЕ ИНФОРМАЦИИ, ЧЕМ ЭТО.

Я убираю телефон от уха.

— Мер, прекрати кричать.

— Что вы двое делали? Он целовал тебя, ласкал тебя, делал из тебя женщину? Твоя мама убила тебя? Ты говоришь со мной из могилы?

Я поднимаю палец и соскальзываю со своего места. Я жду, пока не окажусь в заднем коридоре, чтобы прошептать:

— Мер, ничего не случилось.

— Слушай, ты можешь сколько угодно вешать эту чушь своей маме… если тебе повезёт, она может даже тебе поверит, но я знаю, что мальчик не остаётся в твоей комнате на ночь, когда абсолютно ничего не происходит.

— Ты знаешь это из личного опыта?

— Неееет, — говорит Мер, растягивая слово. — В отличие от некоторых моих лучших подруг, я бы действительно сказала тебе, если бы со мной случилось что-то настолько удивительное. А теперь, давай, выкладывай. Он хотя бы поцеловал тебя?

— Я, правда, не могу говорить об этом сейчас.

— Твоя мама там?

— Да.

— Ладно, хорошо. Мы поговорим об этом, когда ты придёшь сегодня вечером.

— Что?

Она вздыхает, тихо и намеренно драматично, как будто пытается скрыть боль за этим звуком, но я слишком давно знаю свою подругу, чтобы не услышать этого.

— Я знаю, прошлая ночь была сумасшедшей, но я не думала, что ты забудешь.

Я прижимаюсь лбом к стене.

— Тесты.

— Ммм-хмм.

— Я должна помогать тебе заниматься.

— Ммм-хмм.

Я не знаю, что делать. Каждая секунда, не потраченная на поиски правды о том, что случилось с папой и родителями Генри, ощущается как предательство. Но потом я вспоминаю все те случаи, когда я бросала Мер за последние шесть лет — сначала ради уроков, потом ради патрулирования. Она была понимающей, но даже самый понимающий человек мог вынести не так уж много.

Кроме того, Мер права. Всё её будущее зависит от результатов этих тестов.

— Как ты думаешь, твоя мама всё ещё позволит тебе прийти? — спрашивает она.

— Я не знаю, я должна спросить. Подожди, — я закрываю трубку рукой и иду в столовую. — Могу я пойти к Мер сегодня вечером? Я должна была помогать ей заниматься.

Мама делает паузу.

— Нет, — говорит она, — но она может прийти сюда.

Я не уверена, говорит ли она это потому, что не хочет оставаться наедине с Генри, или потому, что не верит, что я действительно буду там, где говорю. Вероятно, немного и того, и другого.

Я открываю микрофон.

— Почему бы тебе не прийти на ужин? Я не знаю, что приготовит мама, но это обязательно будет вкусно.

Мередит издает звук «хммм» и говорит:

— Я бы умерла за что-нибудь из стряпни твоей мамы. Я сто лет не была у тебя дома на ужине.

Я не думаю, что этот комментарий должен был заставить меня чувствовать себя виноватой, но всё равно это так.

Я спрашиваю:

— Эм, как тебе в семь?

Это даст нам с Генри время сначала прочесать лес.

— Отлично, — говорит она. — Скоро увидимся.

— Эй, Мер?

— Да?

— Прости, я забыла.

— Я знаю, Вин. Всё в порядке. С твоим отцом и всё такое… — она обрывает себя. — Я просто имею в виду, я знаю, что тебе пришлось через многое пройти.

— Да.

— Ты можешь поговорить со мной об этом, ты знаешь. Если хочешь.

— Да, — говорю я. — Я знаю.

— Хорошо, — её тон проясняется. — Увидимся в семь?

— Да, увидимся.

Я заканчиваю есть, затем отношу наши пустые тарелки и миски в раковину, ополаскиваю их и складываю в посудомоечную машину без просьбы мамы сделать это. Я знаю, это мелочь, и, вероятно, мне всё равно следовало бы начинать делать это чаще, независимо от того, была я в беде или нет, но всё, что я могу сделать, это надеяться, что миллион мелочей, в конце концов, сложатся в одну большую вещь — возвращение маминого доверия.

Я поворачиваюсь и прислоняюсь к стойке. Ловлю взгляд Генри и поворачиваю голову к окну, где деревья этого мира сливаются с деревьями другого.

— Ты готов?

Он кивает, вытирая губы салфеткой. Он снимает с пояса фляжку с эликсиром и пьёт. Жидкость, плещущаяся внутри, заставляет флягу казаться значительно менее полной, чем тогда, когда он впервые показал её мне, и мне интересно, сколько у него осталось.

Я бросаю взгляд на часы. Пять часов тридцать две минуты до захода солнца.

Мама говорит:

— Будь осторожна.

Я отвечаю:

— Всегда.

ГЛАВА XXXIII

В лесу тихо. Я стараюсь не думать о том, что видела всего несколько часов назад, но каждый раз, когда я моргаю, он там, путешественник без кожи, тени нависают над ним. Его тело отпечаталось на тыльной стороне моих век, как вспышка фотоаппарата.

По мере того, как мы идём, тропинка приобретает ту же кашеобразную консистенцию, что и раньше, и деревья начинают сбрасывать свои чёрные листья. Они шипят, падая на землю, испуская чёрный дым, пахнущий серой, и оставляя после себя кипящую лужу чёрной смолы. Мы обыскиваем основание каждого дерева, но нет никаких следов проклятия дракона.