Чтение онлайн

Викториан вышел за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой, прошел по пустующему по случаю еще слишком раннего часа коридору через обеденный зал, в котором было уже душно и жарко, и выбрался на улицу. Ненадолго замер на пороге, вглядываясь в прозрачное синее небо, которое к полудню еще успеет раскалиться добела, и торопливо пошел по выглаженным миллионами шагов булыжникам в сторону района Третьего Кольца, где жила Змейка со своим железным ухажером. Интересно, успел ли он окончательно исцелить свои раны или возможности этого харлекина не так велики, как кажется?

Поворот, пересечь заполненную народом торговую площадь, свернуть в крохотный узкий переулочек, на удивление чистый и почти не загаженный, если не считать нескольких потемневших яблочных огрызков, по которым лениво ползали мушки.

Чувство балансирования над пропастью стало острее, и Вик невольно ускорил шаг, выходя на очередную улицу, широкую и многолюдную, вливаясь в поток прохожих и цепко вглядываясь в чужие, незнакомые лица. Сонные и бодрые, человеческие и не очень – все они выглядели странно обеспокоенными. Улица гудела, будто бы потревоженный улей, и дудочник понял природу этого беспокойства, только когда взгляд его зацепился за высокую, худощавую мужскую фигуру, идущую ему навстречу. Лицо прохожего, несмотря на надвигающуюся жару, наполовину было скрыто широкими полями потрепанной фетровой шляпы, узкие губы плотно, неприязненно сжаты, но дудочнику и этого было достаточно.

Каждый, кто хотя бы неделю проработал с Ризаром Одноруким в «связке», узнает его с первого взгляда. По походке, по презрительно-равнодушно поджатым губам, по шраму на подбородке. И гадать, кого выслеживает в Огнеце люто ненавидящий золотых шасс ганслингер, не приходилось.

Вот как знал, право слово!

Дудочник остановился, и сразу же кто-то врезался ему в спину, пробормотал что-то нелицеприятное и оттер плечом в сторону, обгоняя. Ровное течение людского потока нарушилось, Вик превратился в камень, который не слишком плотная толпа обтекала с двух сторон, то и дело толкая локтями и успевая одарить одним-двумя крепкими словечками. Надо бы Змейку предупредить – с Ризаром не договоришься, не объяснишь, что далеко не все шассы – кровожадные чудовища. Он из тех, кто сначала будет стрелять из своей адской пушки, способной пробить насквозь каменную кладку, а только затем задавать вопросы. Наверное. Но скорее всего, просто заберет очередной трофей.

Слева, совсем близко, раздался до ужаса знакомый звук – щелчок взводимого курка на револьвере ганслингера Вик уже никогда ни с чем не перепутает, – и дудочник, не раздумывая, метнулся в сторону, споткнулся о чью-то ногу и тяжело упал на мостовую, едва успев убрать руки, чтобы ненароком их не повредить. Плечо пронзило болью, но это неловкое падение, как оказалось, спасло ему жизнь – грянул выстрел, и над змееловом, роняя горячие хвостатые искры, с ревом пронеслось огненное облако, окутывающее «зажигательную» пулю.

Раздался громкий хлопок, запахло горелым, и рядом с музыкантом на камни шлепнулось безжизненное тело – вместо головы был обугленный остов шеи, заканчивающийся раздробленным позвонком.

Мгновение тишины было разорвано истошным женским воплем, который сразу же подхватили десятки голосов. Улица стремительно пустела, люди разбегались в разные стороны, скрывались в узких подворотнях и домах. Хлопали, закрываясь, ставни, гул людских голосов стремительно утихал в отдалении, а по булыжникам, подобно отрубленной голове, катился, подпрыгивая на неровностях, выроненный кем-то кочан капусты…

Посреди опустевшей улицы, широко улыбаясь и держа револьвер дымящимся дулом к небу, стояла Катрина. Слегка потрепанная, с длинной косой, кончик которой сбился в паклю, с полоской грязи на щеке и совершенно безумным взглядом ярко блестящих глаз. Поймав на себе взгляд дудочника, она улыбнулась еще шире и подмигнула, картинно сдувая сизый дымок.

– Давно не виделись, Вик! Смотрю, дела у тебя идут неплохо – вон живой, здоровый. Даже загорелый.

– А ты, похоже, обзавелась новыми друзьями, – в тон ответил музыкант, медленно поднимаясь с мостовой и нарочито тяжело опираясь на трость. – Да еще какими знаменитыми.

– О, это у нас взаимовыгодное сотрудничество, – усмехнулась Катрина, но прозрачные голубые глаза оставались холодными как лед. И такими же безжизненными. – Ему тоже хочется заполучить шкуру золотой шассы, и мы уже сошлись с ним во мнении, что сдирать эту шкуру нужно непременно живьем.

Катрина чуть отвела револьвер в сторону, и Вик только сейчас заметил, что то, что он поначалу принял за латную перчатку, на самом деле протез. Отлично сделанный протез, в запястье которого мерцал оправленный в бронзу рыжеватый прозрачный камень.

– Так, значит, ты все-таки потеряла правую руку…

– Да. И мы оба знаем, что спасибо за это следует сказать твоей златоглазой подружке.

Револьвер развернулся, и теперь черный зев дула смотрел точнехонько Вику между глаз, и дудочник с какой-то спокойной отрешенностью понял, что сейчас Катрина нажмет на курок. Просто потому, что она хотела убивать – и ей, в общем-то, было все равно, кого именно. Незнакомого человека, просто шедшего по своим делам и случайно оказавшегося на линии огня, бывшего наставника, в которого была когда-то не слишком тайно влюблена, или же золотую шассу, которую ненавидела так страстно и глубоко, как, наверное, никого и никогда в жизни не любила.

– Мне тебя жаль, детка.

В кои-то веки он сказал ей это вслух.

Ее ресницы даже не дрогнули, когда она выстрелила.

Вик успел ощутить на лице нестерпимый жар от приближающейся «зажигательной» пули, а потом перед ним словно из-под земли выросла коротко остриженная девушка в цветастых ромалийских тряпках. Посох в ее руках гудел, как разозленный шмель, и вращался так быстро, что Вик сумел увидеть его, лишь когда огненный шар на мгновение «прилип» к оголовью, нарисовал в воздухе красивое пылающее колесо, рассыпающее во все стороны алые жгучие искры, а потом сорвался и полетел обратно в Катрину.

Грохот, едкий дым пополам с поднятой пылью от рассыпавшейся мелким крошевом стены дома затянул улицу густым облаком. Вик почувствовал, как на его запястье крепко сомкнулась узкая, чуть дрожащая чешуйчатая ладошка и потянула за собой, в ближайшую подворотню.

– Живей!

Мия тянула его за собой все сильнее, петляя в лабиринте улочек, и он едва поспевал за ней, слыша за спиной голоса и долгий, разочарованный, протяжный крик. Вопль хищника, в очередной раз упустившего желанную добычу.