Чтение онлайн

За спиной по-комариному позванивал родник. Он стал тонким и светлым. На неглубоком дне просматривался каждый камешек. А лет десять - пятнадцать назад он был еще широким, шумным, стремительным. Таким теперь его можно видеть только в половодье.

Нитка ручья высыхала, глохла, так постепенно утекают силы. Время сушит реки и землю. Старость горбатит и морщит человека.

На крыльце Прокудин опустил ведра, присел на лавку, Гулко колотилось сердце. Он прислушался к доносящемуся из сарая шороху рубанков и стуку молотков. Ранний весенний ветерок потянул острым запахом сосновых стружек. Старик вдохнул полной грудью воздух. Глаза сразу ожили, на щеках разгладились морщинки. Этот запах всегда напоминал ему о весенних борах, о новой бревенчатой избе.

Вбирая в себя смолистый запах, Прокудин не заметил, как из сеней прокрался Васек и, подхватив ведра, снес в избу. Втянув в плечи голову, старик щурился. Ему не терпелось подняться и пройти к сараю. Но подняться не было сил. Усталость приковала к лавке.

– Поди сюда, - махнул он рукой Ваську.
– Дело есть.

Вместе с Васей к старику из сарая подошел высокий конопатый паренек. Прокудин посмотрел на него и заулыбался. Он показался ему чудаковатым. Лицо длинное, волосы рыжие, выбивались из-под кепки, а в глазах горели задорные огоньки.

– Кто таков?
– не спуская с него любопытного взгляда, спросил старик.

– Митя Зырянов, - живо отозвался паренек.
– В железнодорожной будке живу. Может, слыхали? Мой папа путевой обходчик.

Прокудин нахмурился, отвел сразу же потяжелевший взгляд.

– Слыхал, как же!..
– в голосе его послышались недовольные нотки.
– С отцом твоим приходилось не раз встречаться... Что же раньше не приходил?

Митя опустил голову, промолчал. На его щеках ярче вспыхнули конопушки.

"Стеснительный, - заметил старик.
– Не в батю пошел". А вслух протянул:

– По-о-нятно!
– и тут же обернулся к Васе, спросил: - Как ты их сумел?

На днях Вася Пухов попросил у него тулуп и ушел на ночь к стогу проследить за жировкой зайцев. А утром, к удивлению, в рыбачьей сети принес двух беляков.

– Не сразу взял, - обрадованно отозвался паренек.
– Подследил за ними еще раньше. В стогу кормежку устроили. Днем решил постелить на это место сеть. Думал, не придут. Нет, не испугались, пришли. Голод не тетка. Тогда я протянул веревочку на стог, а сам закутался в тулуп и жду. К утру уже дремать стал... Хруп-хруп-хруп... Прямо подо мной, на сетке, беляки. Дернул посильнее веревочку, сетка затянулась, а сам кубарем на них.

– Молодчина!
– похвалил старик.
– Голова, видать, работает. А ребята довольны?

– Еще бы!..
– заливаясь от счастья краской, подтвердил подошедший от сарая Коля Дымарев.
– Вон какую клетку отгрохали. Хоть сам в нее лезь.

Трое друзей стояли перед Прокудиным счастливые.

Глаза старика молодо заблестели.

Как всегда, по налаженному порядку, он добросовестно и в срок отпускал древесину, следил за разработкой делянок, ежедневно обходил участки, но ко всему, чем он занимался многие годы, прибавилась добрая дружба с ребятами. И он сейчас понял, что жизнь без этой привязанности была бы неполной.

– Потолковать надо с вами, ребята, - сказал Прокудин.
– Только погодите, воду снесу.

Не поднимаясь с лавки, он повел руками, чтобы подцепить ведра, но, не увидев их, остановился, да так, горбясь, и застыл. В глазах его была нежность. Он нарочито сурово проворчал:

– Все над стариком трунишь, мошенник! Вот и ты, Вася, когда-нибудь таким будешь...

Скуластое лицо паренька осветилось стыдливой улыбкой.

– Вижу, устал. Вот и помог.
– Белесые брови его насупились, в словах твердость.
– Сколько говорил - не ходи к роднику. Есть же кому принести...

– Ну ладно, виноват, что с тобой поделаешь, - отходчиво согласился Прокудин.

Над западной закраиной неба затрепетала вечерняя заря, а прямо над сторожкой вспыхнули звезды. Густые, темные тени сомкнулись у просек, затушевали лес. А у сарая на верхушке сосны, вытянув шею, все еще подавал свой голос дрозд. В умолкшем бору словно серебряные монетки рассыпал он свои звонкие трели... От песен дроздов хорошеют апрельские зори! Приткнется клинушком на стрелке высокой сосны и высвистывает на весь лес. Будто перекликается с кем-то.

"У-ли-та!.."

"У-ли-та!.. Слышь - что ль?.. Слышь - что ль?.. Леший - здесь!.. Ухо-ди-ка-ско-рей!.. Ухо-ди-ка-ско-рей!.."

– Ребята, а не поздно вам домой идти?
– спросил старик.

– Можно, у тебя останемся?
– в свою очередь, спросил Васек.
– Хотим послушать глухаря.

– Кто ж вас погонит, мил человек. Только дома-то как? Искать не будут?

– Нас, дедушка, отпустили, - пояснил Коля Дымарев и замялся.
– А ты с нами не пойдешь?

– Это можно... Как же нам быть-то? Вот новичок у нас...

– Я вовсе и не новичок, - перебил его Митя.
– С отцом сколько раз на охоту ходил. Любой след, как по книжке, читаю.

С сумерками смелее наступал и мороз. Он кусал нос, царапал щеки.

Над сторожкой пронеслись черно-бурые косачи к чернеющему за ручьем сосняку.

– Как их много!
– удивился Васек.
– Десятка два будет.

– А может, и больше. Там испокон веков токовище, - проворчал Прокудин и стал приглядываться к верхушкам сосен.

Косачи шумели хвоей, трещали сухими ветками.

А дрозд словно в раздумье пропел:

"Со-сном... Со-сном..."

– А что, и правда спать пора, - сказал Прокудин и с трудом поднялся с лавки.
– Будьте покойны, я вас разбужу в самое время...

В избе было тепло и уютно. Над окнами в клетках дремали, опустив хвосты, птицы. Услышав шаги, из-под кровати вылезла галка и заковыляла к печке, но посередине пола почему-то раздумала и нырнула под лавку, в темноту.

– Сейчас поужинаем и спать, - сказал Прокудин.
– Вставать придется раненько. К Касьянову броду пойдем. У нас-то глухарей осталось мало.