Чтение онлайн

Стал озоровать в лесу, то, смотришь, в подклети висит шкурка куницы, то бобровая, а то и норка с выхухолем появится. За свою жизнь в лесу Марфа различала зверей и знала, каких и когда можно бить, а каких - запрещено законом. Только Матвей сам себе хозяин.

У Милючихи пропадает по целой неделе... Чем занимается - никто не знает. Разное приходило в голову... Милючиха - баба статная, молодая. Мужа она потеряла лет пять назад. Пошел в лес и не вернулся. Нашли его в овраге грибники с проломанной головой и выколотыми глазами. Слухи ходили, будто это дело рук его дружков. Не поладили, мол, в какой-то сделке, вот и рассчитались с ним за все сполна.

Сначала Милючиха ходила молчаливой, осунувшейся. Только это продолжалось недолго. Не такая она была баба. Потихонечку, полегонечку взялась за дела сама. С большой хитринкой и осторожностью. Тогда-то и повстречала Шевлюгина. С тех пор она с ним и зналась.

– Ковригин заходил, - тихо, как бы невзначай, проговорила Марфа. "Передай, говорит, Кузьмичу. Дела его плохи. Егерство кончилось. Пусть другую работу подыскивает. Чтобы ни одного выстрела без позволения Буравлева в лесу не было. Не то худо будет. Теперь, говорит, в лесу хозяин один - лесничий. Райком на то ему дал право".

Шевлюгин по-звериному сомкнул челюсти.

– Слушай, баба! Сплетни слушай! Лесничий мне деньги не платит. Так что я могу и послать куда подальше.

– "Пусть, говорит, зайдет ко мне, - продолжала Марфа.
– Все ему объясню".

– Гнала бы ты его в шею.
– Шевлюгин пододвинул к себе чашку с едой. Попадись он мне... Лесничий такой, лесничий сякой, а сам готов пятки лизать...

Марфа, подхватив ухватом бокастый котелок с тушеной зайчатиной, сунула его в печку, загремела заслонкой.

– Чем лютовать зря, ты б подумал, как жить будем. На малом долго не наездишь. Ему и свою судьбу пора устраивать.

Злобная усмешка исказила лицо Шевлюгина:

– Лес-то, слышишь, как шумит?
– не то с издевкой, не то всерьез спросил он и добавил: - На мой век и тут сытости хватит.

– Смотри, Матвей, не пришлось бы потом жалеть. Позор такой малому не пережить.

– Заладила: малый, малый!.. Заступница. Что ж, мне из-за твоего малого с голоду сдыхать?

– От честной жизни пока еще никто не помер. А от Милючихи добра не жди.

– Я и не жду, - уже спокойнее отозвался Шевлюгин.
– Только вряд ли кто кроме меня лучше лес знает. Мне каждый кустик, каждая кочка знакомы. Недаром же считаюсь лучшим егерем. Сбегал в потемках в урочище - на полгода хватит лосятины. Смекалки на то не занимать.

– Поймают - не простят. За все припомнят, - старалась вразумить мужа Марфа.
– Лесники, они так и шнырят.

– Их особо опасаться нечего. У них у самих губа не дура. К тому же с Ковригиным всегда договориться можно. Прихвостень, а все же свой человек. Ни одну поллитровку раздавили.

– А если на самого лесничего?

Шевлюгин в сердцах бросил на стол ложку и встал.

– Что ж не доел? Зайчатина-то мягкая, - боязливо посмотрела на мужа Марфа.

– Пошла ты к черту!.. Наладила, пожрать не даст! Прокурор нашелся.

Он на ходу сорвал с вешалки пиджак, шапку и, подхватив под мышку мешок со шкурками, выскочил из избы. Вслед за ним, радостно взвизгивая, рванулся пес Топтыга. Шевлюгин злобно пнул его ногой в бок.

2

Шевлюгин стремительно перешел глубокий Волчий овраг и вышел к просеке, пересекающей Глухое урочище на две равные половины. Под сапогами чавкала оттаявшая, промоченная снеговыми водами земля. По бокам высоким частоколом тянулся сосняк. Ветер монотонно шелестел хвоей. Впереди, почти из-под ног, с криком "кеть-кеть..." взлетали куропатки. Вслед за ними с дальних берез срывались угольно-черные косачи и исчезали в непролазной глубине леса.

Завидно лесничему, вот он и копает под Шевлюгина.

От нахлынувшей обиды стало трудно дышать. Сжав кулаки, он готов был броситься в драку с Буравлевым и с этим ненавистным ему прихвостнем Ковригиным и драться, пока хватит сил. Злое чувство внезапно сменилось какой-то непонятной жалостью к себе, желанием ткнуться, как кутенок, кому-то в колени и почувствовать, как это было в детстве, ласковое прикосновение материнских рук.

Шевлюгин долго стоял возле пересыпанной солнечными бликами сосны, прижимаясь плечом к холодному твердому стволу. Тихо, по-матерински, шелестела над ним хвоя. Она словно убаюкивала его. Так бы вот жить и жить ему, не зная ни горестей, ни страхов. Вспомнились ему послевоенные годы, когда он первым пришел в это урочище. Кроме охотников редко кто заглядывал сюда. От деревень кордон стоял далеко. С одной стороны от внешнего мира отгораживала его Ока, с другой - болота и лес. Редкий грибник заворачивал к нему. И он был полноправным хозяином. Зверь и птицы были подвластны ему. Кто мог проверить? Кому там были нужны какие-то лоси или глухари, когда не хватало машин или шли дожди, засуха губила урожаи...

Но вот на месте старой Буравлевой сторожки начали строить лесничество. На кордоне появились люди. От любопытных глаз Шевлюгин свою усадьбу обнес высоким забором. Зверей теперь надо было брать с опаской, втихую. Ну и что ж! Лосиная солонина и дичь не переводились в его погребе. Он брал и куниц, и бобров, и выхухолей, и выдр. Попадались и норки. Шкурки всегда шли по первому сорту. Отправляли их в Калугу, в Тулу и, конечно, в Москву. Может быть, и в другие какие города. Только его это мало интересовало. Были бы руки, кому сбыть, да не таяли бы в кармане деньги...

Ревизоры из охотничьего общества не раз пытались словить его, да не тут-то было. Не на такого нарвались. Как-то провел он их трижды по тем же следам, трижды поднимал все те же выводки, заходя то с одной, то с другой, то с третьей стороны. Работу признали отличной, а за увеличение поголовья зверей, водоплавающей и боровой птицы даже дважды премировали и награждали почетной грамотой.

А сколько лесу ушло через его руки! Не сосчитать. Разве мог Ковригин подозревать егеря, с которым не одна раскупорена бутылка, не одна съедена убитая дичина!

Буравлев! Тоже силенок не хватило... Ну, поймал с лесом. А дальше что? Зря только топал ножонками в Луково... Ну, вызвали в сельсовет, штраф наложили, но доказать толком не доказали. Пожурил на всякий случай председатель... Такова у него должность... Дал слово. Слова не деньги, их не пересчитаешь...

А душонка поначалу в пятки ушла. Чем черт не шутит! Ну и жизнь наступила! Как здесь не вспомнишь былое...

"Вот он, этот штраф!" - ухмыльнулся Шевлюгин, потрясая мешком.

Из березняка на просеку вышел огромный лось. "Буян!..
– узнал его Шевлюгин.
– Зря не прихватил ружье..."