Листопад
Шрифт:
Поднял руку – и начертил перед собой переплетение серебряных линий.
Полувзрослые и взрослые птенцы, они молчали. Они медленно начали подниматься, не сводя с него взгляда. Вставали по одному, и каждый ждал, ждал, единственного слова, которое учитель скажет, прощаясь.
– Давайте. Ответьте на последние три вопроса. – Горло стало сухим, как наждак, и глаза слезились. Он сглотнул – и сказал их, эти слова, которые завершили в них ту, первичную, чудную алхимическую реакцию:
– Что есть смесь ветра и воды?
– Туман – нестройно ответил класс.
– Что есть смесь Ветра и земли?
– Пыль… – Пыль медленно оседала в воздухе, не боясь их неуверенных голосов.
– И последнее. Что… Есть… Смесь ветра и … Огня?
Класс думал. И наконец кто-то сделал шаг вперед – маленький, незаметный – и, глядя на летящий в воздухе серебристый знак, коснулся его, первый раз обретшего реальность, и уверенно сказал:
– Свобода…
Они по очереди клали на него руки, они медленно подходили к знаку, плывущему в воздухе.
Они касались его и уходили домой.
…Эту неделю приходилось жить в одиночку.
Пока Мария не возвращалась – наверное, до неё не доходили вести о происходящем в родном городе. Хоть бы уехала. Это к лучшему – ни пьяные драки, ни огромный нетопырь, ни отчуждение ее не заденут…
На улице не подходили.
В лес он уходил всё чаще и чаще, особенно во время дождя, и никто ему наконец-то не мешал – и однажды, разгребая в поисках чего-нибудь интересного траву на мокрой поляне, обнаружил изъеденный годами и обглоданный временем рог.
Он принес его домой и повесил на стену рядом с кинжалом. С тех пор, коснувшись его рукой, он обретал собеседника, жившего в прошлом веке. Тот дожил до старости, не меняясь, и только рог да ещё пара легенд о подвигах святого Егория свидетельствовали о нём.
Подвиги святого Егория, якобы укротившего единорога.
Новости не сильно волновали его – когда изменился он, изменился его текст, но счастливый финал оставался неизменным. Революция близилась к концу. Погода была в самый раз для того, чтобы отсидеться дома, но он весь день бродил по намокшему перелеску, подальше от тех, кто мог его увидеть, и как раз собрался домой, когда на дороге показался бегущий во весь дух Любимчик, которого подгоняла грозовая туча нехорошего оттенка. Интересно, как он ухитряется везде меня находить, подумал Лес и не стал прятаться в кустах, хотя и очень хотелось.
Мокрый до нитки Любимчик остановился перед ним, как конь на скаку. В небе прогремело.
– Как дела во внешнем мире? – Лес ухватил его за отвороты куртки и не дал упасть. – Куда ты так летишь? Что случилось?
– Вы опаздываете на суд! – выпалил Любимчик. – Первое заседание! Суд про оборотня!
– Что?
Лес был немного ошарашен.
– Видишь ли, – осторожно произнес он, беря Любимчика за плечо, – я не хочу туда идти. Там уже за меня все сделали. Я заперт здесь, уволен с работы, несправедливо обвинен, и меня чуть не убили, а потом оправдали. Что-то неясно?
– Но вы же должны были там появиться…
– Нет. Там уже все закончилось. А приходить туда … Зачем туда приходить?
– Они оправдают вас без вашего присутствия?
– Нужно им мое присутствие – фыркнул он. – А мне это, извини, и так… противно. Что скажут, то скажут. Я тут уже не при чём.
Вот, опять отрываюсь на подростке, подумал Лес. Еще недавно хорошо выступил, и вот… Или я ему объясняю? Откуда вообще этот зуд на языке – честно и откровенно объяснять все даже этому мелкому хулигану? От одиночества?
– А как же речь?
– Какая ещё речь? Тронная?
– Н-нет… Но вы же пострадали от клеветы. Вам надо их всех заклеймить позором и доказать и… или… вроде того…
– Я не имею привычки страдать, – хмыкнул Лес. – И жертвой работать не хочу. А если я это сделаю, то жертвой буду всю оставшуюся жизнь. Опять придется куда-то уезжать или присоединяться к кому-то. Уж лучше одному, хоть и в ссылке. Так проще.
– Но разве вы не будете им ничего делать?
– Не буду. Это была бы не месть. Я оскорбил бы того, кто ночью сияет во тьме.
– Чего?
– А если ты тут дальше будешь торчать под дождем, я боюсь оскорбить тебя, отводя домой за ухо. Взрослый парень уже. Может, хватит?
– Боже-ты-мой! – Любимчик картинно всхлипнул. Заломил руки. – Я понимаю, но как это… Ведь это же ваша честь… Ваша… Я в вас так верил… Так любил вас! Вы…
– Иди отсюда – мягко сказал Лес. – Так даже в книжках не выражаются. И я по этому поводу не горюю. Иди… мальчик. Иди отсюда. Пожалуйста.
Он проводил взглядом длинноногую истерически бегущую фигуру. Интересно, а ты бы смог что-нибудь сделать вот с таким? – подумал он для единорога.
– Нет, прости… – разочарованно вздохнул зверь где-то в глубине. – Только не это.
– А почему? – поинтересовался Лес. Единорог немного подумал и ответил:
– Надоел. Но ему тоже одиноко.
Из него вырастет хороший актер – неожиданно подумал Лес и засмеялся, удивляясь тому, что видит в ненавистном мальчишке обычного человека. Надо же… Единорог, единорог, ты правда научишь меня видеть в детях что-нибудь хорошее?
Каждую ночь ему снились странные сны. Русалки, холодная вода, бродячие псы, плачущие дети.