Чтение онлайн

Я не понимал. Для меня ты оставался братом, а "сучка" любящей мачехой, что мне заменила мать. И было больно, паршиво... но ты жив, с тобой все в порядке, так чего уж беспокоится... я и не беспокоился.

А отец пил все больше. Уходили один за другим слуги, не получая оплаты, и постепенно в доме остались только мы с отцом, да старый, немощный старик-привратник. Идти ему было некуда, понимаешь? Да и мне - некуда. У меня был только отец. Потому я упрямо старался оттянуть его от бутылки, пока однажды вечером не услышал: "Сдохла сучка в Доме Забвения. Так ей, твари, и надо!"

Вот в этот миг я как сын и умер. Устыдился, что имею такого отца, да настолько, что даже кровь в собственных жилах показалась мне отравленной, сам себе я показался отравленным. И только тогда я понял, что о некоторых вещах лучше не знать - так легче.

Знаю, что это подло. Знаю, что низко. Знаю, что недостойно архана. Но в тот миг я умирал не столько от стыда, гораздо больше - от бессилия. Знал я правду, но что мог сделать? Я, мальчишка, у которого в этой жизни и не осталось-то никого? Пойти к главе рода... ты же знаешь нашего главу рода. Знаешь, что бы он сказал...

И я сбежал, из дома, от отца, да от себя-то не убежишь. Зашел в дешевый трактир, на лучший уже денег не хватило, и напился. В первый раз в жизни, ты же знаешь. А когда все поплыло перед глазами и стало все равно, до смеха все равно, ко мне подсел он...

– Не рано ли вам нажираться, архан?

– Не твое дело, рожанин!
– с трудом отрезал я.
– Убирайся!

– Я-то уберусь, а вот уберется ли со мной твоя тоска, дружок?
– усмехнулся мужчина, и серые глаза его вдруг почернели, лишившись белка. А я вдруг протрезвел. В одно мгновение. Потому что видел магов, видел жрецов, но такой силы, что была у этого рожанина - никогда. Не из этого мира она, чужая, и знал бы я тогда... насколько...

– Хочешь отомстить?
– спросил он.

– Хочу найти, - ответил я, сам не понимая - зачем я ему объясняюсь? И почему уже не боюсь...
– Хочу вернуть брата. Но у меня ничего не осталось - ни денег, ни сил, ни возможностей. Ты не понимаешь...

– Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! Я даже не могу войти в Дом Забвения. Без денег - меня не пустят... и брата не отдадут. О боги!

– Это такая мелочь, - сказал вдруг незнакомец.
– Деньги, это мелочь. Сила - это мелочь. Власть - это мелочь. И проблемы твои - мелочь. А мелочь так легко... подарить, исправить...

– С чего это ты такой добрый?
– огрызнулся я, зло посмотрев на незнакомца, но тот лишь улыбнулся.

Да улыбка та попахивала издевкой. Лучше б я тогда его послушал...

– Идем со мной, мальчик, - неожиданно сказал он.
– И ты сам увидишь. Или же останешься тут и потеряешь навсегда не только брата...

– Что еще я могу потерять?
– усмехнулся я.

– Например, дом, - быстро ответил тот.
– Твой отец уже заложил большую часть поместий, проиграл в Доме Веселья. А через несколько дней от него потребуют оплаты. Чем платить-то будете, а, архан? Или ты вообразил, что глава рода поможет? Не поможет - первым делом векселя отнесли к нему. И знаешь, что он ответил? Что ему все равно. Что не вступится он за пьяницу и за сынка его не вступится, отречется. От вас уже отреклись, понимаешь? И завтра твой отец попадет в тот же Дом Забвения, куда и его жена. Или не в тот, какая разница? А ты... ты окажешься неприкасаемым. Знаешь, что делают со столь сладкими мальчиками, как ты, Доме Забвения? Хочешь этого, так я и счас могу устроить....

– Врешь!
– шипел я, но уже тогда знал - не врет.

Есть люди, которым веришь безоговорочно, и я незнакомцу верил. Смотрел в черные, лишенные белка глаза и верил. Потому, когда он встал со скамьи, одернул темный плащ, стряхнул с него крошки, когда подал мне руку, повторив:

– Идем со мной!
– я пошел.

Он помог мне подняться на второй этаж и все так же презрительно улыбался, когда меня рвало на запыленный ковер. А потом кинул раскричавшемуся прислужнику тяжелый кошелек и ковер вынесли, даже зажгли по углам отвратительно пахнущие курения, чтобы заглушить запах рвоты.

Еще больше смеялся он, когда я все как же бессильно опустился на кровать, на воняющие дешевым мылом, твердые от грязи простыни, а потом подошел, сел рядом со мной, взял за руку и спросил... глупость спросил...

"Хочешь, я расскажу тебе сказку?"

Помню, я засмеялся. Отдернул руку и сказал:

– Ты мальчиков для ложа искал бы попроще, а? Я в такие игры не играю.

– Я тоже не играю, - ответил маг, сверкнув глазами, и я вдруг почувствовал, что не могу пошевелиться, не в состоянии двинуть ни ногой, ни рукой.

Знаешь, что такое - сознавать все и не быть в состоянии контролировать собственное тело? Знаешь, что такое поднимающаяся внутри паника, когда хочешь умереть и понимаешь, что не можешь? Знаешь, что такое беспомощность?

Знаешь... по глазам вижу, что знаешь, и я тогда узнал. Страх, безумный, неконтролируемый, выветрил из меня остатки вина, и я закрыл глаза, не в состоянии смотреть, как он поигрывает кинжалом, как издевающе улыбается, и вздрогнул, только на это я был еще способен, когда тонкое лезвие начало пороть ткань туники...

Я дрожал, боги, я дрожал от отвращения, и мечтал только об одном - чтобы меня вновь вывернуло наизнанку, на этот раз на незнакомца, чтобы он ушел, чтобы все закончилось... сейчас, в этот же миг. Но я ошибался, когда думал - колдуну нужно мое тело. Ему была нужна моя душа...

Он, как ты понимаешь, и не думал обращать внимания на мой страх. Он рассказывал мне сказку, пока лезвие пороло тунику. И, странно, тогда я не слушал, а теперь помню каждое слово... И голос его помню. Не забыть мне его даже после смерти, такое не забывается.

– Не сопротивляйся, - сказал маг, срезая с меня остатки одежды.

Кожа моя покрылась мурашками, стало вдруг нестерпимо холодно. И в то же время безумно жарко. От беспомощного стыда жарко.

– Чего боишься, малыш?
– иронично спросил он, опрокидывая меня на кровать и переворачивая на живот.

Я попытался взвыть. Но то, что должно было быть воем, оказалось лишь мычанием. И когда пальцы незнакомца коснулись изгиба спины, нащупывая линию позвоночника, он продолжил: