Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

По воле непреложной властелина Сей отрок императором считался. Ему от дяди титул Саморина Как знак высокой доблести достался. А Перимал тотчас же на чужбину К святым местам отплыть засобирался, От отрока царей великих род Свое происхождение ведет.

И в наготе невинной щеголяет Сих мест благословенных населенье. Лишь бедра легкой тканью прикрывает И верит сказкам предков без сомненья. Обычай всех на касты разделяет, Возносит он наиров поколенья, Им подчиняет париев убогих, Их друг от друга ограждая строго.

В своей лишь касте, по обыкновенью, Жену себе индиец избирает. К ремеслам здесь наследственным уменье Сын юный от отца перенимает. Наир глядит на парию с презреньем, Его прикосновений избегает. А коль изгой к наиру прикоснется, Он сразу очищенью предается.

Во время оно так же иудеи Самаритян несчастных избегали, Их как воров чурались и злодеев И в брак с их дочерями не вступали. Здесь землю защищать от лиходеев Наиры привилегию снискали. При них всегда в знак доблести их ратной Щит кожаный и тяжкий меч булатный.

Брахманами жрецов их величают. Завет того, кто имя дал науке, Они с упорством ярым соблюдают, Ему сынами приходясь по духу. Они скоромной пищи избегают, Не поднимают на животных руку. И только в почитании Венеры Сей благостный народ не знает меры.

И общими здесь жены пребывают Для всех мужчин в семействе неизменно. Сердца, что жгучей ревности не знают, Нашли дорогу к радости блаженной! Торговлю в этих землях уважают, Немало здесь товаров драгоценных. Купцы к ним из Китая наезжают И даже с Нила гости приплывают".

Так мавр вещал, а город в это время Уже молва поспешно обежала, И сам король дивился, что за племя К его брегам столь дерзостно пристало. Нести сомнений не желая бремя, Он повелел, чтоб срочно отплывало Его посольство к Гаме с приглашеньем Явиться к королю без промедленья.

И славный капитан в сопровожденье Отряда португальцев благородных, Пленявших взор парадным облаченьем, Величьем и изяществом природным, Спустился в лодку, повелев движенье Направить к устью речки полноводной, Что в море необъятное впадала И с городом его соединяла.

Правитель Самориновых владений (Он звучно Катуалом прозывался) На берегу в понятном нетерпенье С наирами героев дожидался. Им славный Гама выразил почтенье И в паланкин немедля перебрался. И слуги вмиг носилки обступили И их на плечи сразу водрузили.

А дети Луза вслед за капитаном Отправились как скромная пехота. Индийцы на наречье чужестранном У путников узнать стремились что-то, К ним хором обращались неустанно, Но тщетно, ведь несчастные народы И днесь от гнева Господа страдают И башню Вавилона проклинают.

А Гама с Катуалом говорили При помощи любезной Монсаида. Как принято, погоду обсудили, Окрестных гор пленительные виды, Но вскоре паланкин остановили, И Гама и правитель именитый Плечом к плечу вошли под сени храма, Где идолам курились фимиамы.

Неведомые, странные скульптуры Входящих в зал немедля обступали, И демонов зловещие фигуры Изваянные в камне пребывали. Исчадия причудливой Натуры Химеры - среди статуй обитали. Так очи христиан в недоуменье Чужих богов узрели воплощенье.

Кто с головой, увенчанной рогами, Юпитеру Аммону был подобен. Кто, наделенный многими руками, Был с Бриареем легендарным сходен, Бог-песьеглавец возвышался в храме, Анубиса потомок благородный. Имелся здесь и демон многоликий, Собрат восточный Януса-владыки.

Закончив поклонение кумирам, Продолжить путь решился Катуал. Сонм нищих, стариков, детей, факиров За красочной процессией бежал. Сынов досель неведомого мира Пытливый взор всегда сопровождал. А португальцы ближнею дорогой Прошествовали к царскому чертогу.

И заросли дерев благоуханных Волшебные покои окружали. Там, в неге утопая беспрестанной, Властители Востока пребывали. Красу природы южной, первозданной И роскошь те чертоги совмещали. Там, в царстве упоительной прохлады, Дышало все довольством и отрадой.

A с мраморов роскошного портала, Изваянных с Дедаловым искусством, К потомкам древность мудрая взывала, Будя в них мысли и волнуя чувства. Фигуры полководцев величавых, Богов, царей, пророков-златоустов Безмолвно португальцы узнавали И старые легенды вспоминали.

И войско им несметное предстало, Что, волю полководца выполняя, Божественную Низу основало; Гидасп вольнолюбивый покоряя, И длань вождя зеленый тирс сжимала, Он веселился, горести не зная. В том юноше, сказать могу я смело, Признала б сына робкая Семела.

А дале дети Луза увидали, Как войска ассирийского отряды К реке, томясь от жажды, припадали, Пройдя к востоку через все преграды. Коня-гиганта рядом изваяли, С которым дочь порока и разврата Сама Семирамида в связь вступила И собственному сыну изменила.

С восторгом португальцы увидали Бестрепетных фаланг изображенья. Чело вождя их лавры обвивали, Сей юноша не ведал пораженья. Отцом его Юпитера считали, Хоть был Филиппу сын он по рожденью. Он Третьей был Монархии главою И был увенчан славой боевою.

Когда скульптуры гости осмотрели, Поведал капитану Катуал: "Провидцы наши угадать сумели, Что новый век для нас теперь настал. Сраженья дней далеких отгремели, И память их могильный мрак объял. Волхвы сказали, что придут по морю Народы нам неведомые вскоре.