Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

Ты странным, очевидно, полагаешь, Что из земель, столь Богом отдаленных, Здесь славных мореходов созерцаешь, К высокой цели смело устремленных, Но ты, король, не раз еще узнаешь, Что ни морей волненье разъяренных Нам нипочем, ни зимние морозы. Дух лузитан не устрашат угрозы.

Издревле Лузитании владыки С опасностью в сражение вступали. И корабли подвижников великих Враждебных вод просторы покоряли. Мы не любили наслаждений тихих, Край света мы увидеть возжелали, Чтоб знать, где миру дольнему границы И что за ними от людей таится.

Достойный отпрыск короля благого Энрике - первым в море устремился. И, из гнезда им изгнанный родного, Пред ним в испуге грозный мавр склонился. К древесной парус прикрепив основе, Под небесами юга он явился. Ему Арго и Жертвенник сияли, И Заяц с Гидрой на него взирали.

Деянья славных предков продолжая, Все новые рождались поколенья, Что, рубежи отчизны раздвигая, К чужим брегам стремились в нетерпенье. И как они, мы, по миру блуждая, Узрели знойной Африки селенья. Там племена чужие обитают И звезд Большой Медведицы не знают.

А вот теперь, достигнув края света, Мы столп последний возвести желаем, Сюда мечтой стремились наши деды, И мы их волю свято выполняем. Сейчас, почтив давнишние обеты, Мы на тебя, властитель, уповаем, Ты государю отпиши посланье Как долгой дружбы предзнаменованье.

Поверь же, что бессовестным обманом Свое не стал бы имя я порочить. Сюда я прибыл, словно гость незваный, Не для того, чтоб нагло вас морочить. А ныне снова к морю-океану Хочу с любовью обратить я очи. Поверь, пиратством я не промышляю, Себе добра чужого не желаю.

И если ты на веру принимаешь Мои слова, мольбы и обещанья И нам добра по совести желаешь, То прекрати ненужные терзанья. Ты разумом, конечно, понимаешь: Пришла для нас минута расставанья, И сделай так, чтоб мы без промедленья Покинули сейчас твои владенья".

Король внимал безмолвно этой речи И к Гаме уваженьем проникался. В его отваге и чистосердечье Все более властитель убеждался. Он вспомнил прорицателей зловещих И понял, что во многом ошибался, Когда отдал отчизну под начало Бесчестных и свирепых Катуалов.

Немалые предвидел он доходы От будущих торговых соглашений И думал, что великие заботы Он мог бы снять с себя без спасенья. Он Гаме разрешил вернуться к флоту И дал потомкам Луза дозволенье, Коль будет их желанье, на базаре На пряности сменять свои товары.

И, заручившись этим обещаньем, Достойный капитан приободрился. Простившись с властелином чужестранным, Немедля к Катуалу обратился. Чтоб плыть к своей армаде богоданной, Он срочно лодку раздобыть стремился, Издельями надеясь португалов Затмить красу восточного базара.

Но Катуал, исчадье негодяев, Решил чинить препоны капитану. В плену героя удержать желая, Избрал он путь насилья и обмана. Увлек его на пристань, обещая Ладью искать пришельцу невозбранно, А сам спешил от царских взоров скрыться, Чтоб над достойным Гамой поглумиться.

Потом сказал, что гостя дорогого Он задержать намерен до рассвета, А на заре - ив том дает он слово Он Саморина выполнит заветы. Но распознал премудрый Гама снова Все хитрости потомков Магомета И понял, что дальнейшие терзанья Ему опять готовят мусульмане.

И вправду - Катуал тогда являлся Правителем державы Саморина. Король ему великий доверялся, И это знали злые сарацины. Их наговорам Катуал поддался, Не ведая о злобе их старинной. В их заговоре принял он участье И маврам помогал своею властью.

Но, с твердостью решив вернуться к флоту, Правителю наш Гама повторял, Что предоставил полную свободу Ему мягкосердечный Перимал, С тем, чтоб изделья своего народа На берег он с армады отослал. Он говорил, что короля приказы Должны безмолвно выполняться сразу.

Напрасно он взывал; уже правитель Мечтою кровожадною томился. Как гнусный лихоимец и грабитель, Он погубить великий флот стремился. Презренных мавров тайный покровитель Спалить в огне гостей безвинных тщился, Чтоб память о великом, славном деле До Лузовой страны не долетела.

Да, этого хотели мусульмане, Надеясь, что за смертью мореходов Их государь состарится в рыданьях, Забыв и думать об индийских водах. Но капитан, тревогой обуянный, Хотел отплыть к покинутому флоту, И требовал он лодку - но напрасно: Неумолим был Катуал злосчастный.

Он с наглою ухмылкой заявил, Что Гама поступил как вор презренный, Когда бы другом он индийцам был, То флот привел бы в гавань непременно, Нет, не случайно он армаду скрыл, Он злобою был движим откровенной, А если нет - пусть шлет распоряженье, Чтоб в гавань флот вошел без спасенья.

Тут понял славный Гама, что недаром Флот к берегам правитель приглашает, Что гибелью, разбоем и пожаром Такое приглашенье угрожает. Узрел воочью мореход бывалый, Что смерть над ним, как туча, нависает, Он тысячи опасностей страшился И лишь на волю вырваться стремился.

И мысль его тревожная блуждала, Как солнца луч, что зеркалом игривым Бездумно отражается, бывало, И по стене блуждает шаловливо. А та рука, что вдаль его послала, Шутя, все ищет солнца переливы, И луч дрожит, и мечется, и бьется, Пока рука-шалунья не уймется.

И, думам неустанным предаваясь, Вдруг вспомнил Гама, что Куэлью славный На шлюпке капитана дожидался, Долг выполняя честно и исправно. За преданного друга опасаясь, Везде с коварством сталкиваясь явным, Наш Гама, ловко обойдя преграды, Смог отослать Куэлью на армаду.