ЛЮБЛЮ
Шрифт:
И взяла-поведала бабушка печнику о семейном горе. Сказала, что
внук тунеядец, перед государством, как есть преступник, не сегодня-
завтра в тюрьму посадят. А у печника своих двое, каждому за сорок, с
жёнами развелись, с работ ушли, вернулись в дом к отцу и сиднями
сидят на его шее, благо получает он хорошо за свою работу. Печник,
мужик работящий, сколько помнил себя, всё трудился, спины не раз-
гибая. Как услышал он, что не только сорокалетние, но и двадцати-
летние работать не хотят, закручинился. Лишнего выпил, всплакнул...
Да! Тут я пропустил. Бабушкин внук приехал к ночи, поужинал и
спать лёг, а печнику о нём за ужином бабушка возьми и доложи. Вот
он за этим затянувшимся ужином от горьких мыслей и угостился. Ба-
бушка ему вместе с внуком постелила, а сама в другую комнату спать
пошла. Остался печник за столом один. Вспомнил трудную, длинную
жизнь, как уставал, как выбивался из сил, работая, и как крепко и
сладко спалось после этих трудов. Вспомнил, как женился, как появи-
лись дети, как ждал, что сыновья вырастут и станут помощниками.
Ждал он, ждал, и вот дождался. Выпил он ещё, больше обычного. Ну,
да и причина на то весомая была. Выпил, но жара сердечного так и не
угасил. Сердце пылало, болела душа. Посмотрел он на молодого лен-
тяя, сладко и беззаботно спящего, смахнул с глаз пьяные слёзы, дос-
тал топор и порешил бездельника.
– 167 –
Увлечённый рассказом, Фёдор не сразу заметил, как сидящая
рядом Анна, после его слов «порешил бездельника», закрыла лицо
руками и бесшумно заплакала. Он, закончив историю, погрузился в
задумчивость, но, как только услышал всхлипывания, тут же вы-
шел из неё.
– Что это вы? – Растерявшись, стал спрашивать Фёдор и, дога-
давшись о причинах, стал заглаживать вину. – Не плачьте, Аня. Разве
можно? Я всё это выдумал. Это неправда. Ничего этого не было. Вы-
думал от страха, вот рассказ страшным и получился. Я не знал... Не
думал... Если б только мог предположить…
– А за что он? За что? Как можно? – Дрожащим голосом, плача
и не отнимая от глаз руки, спрашивала Анна.
И Фёдор, вместо слов утешения, подумал и стал отвечать:
– Ну, как за что? По обстоятельствам. Мамка по-своему права,
бабка по-своему, внук тоже по-своему прав. Нам его правда ближе,
оттого и жалко внука. А, ведь если разобраться, то и всех остальных
пожалеть надо. Печник, если вдуматься, тоже по-своему прав.
– Нет, – сквозь слёзы, говорила Анна. – Вы сначала оправдали
бьющих, а теперь хотите оправдать убийцу. Печник не прав. Не может
быть прав убивающий.
– Не может, – согласился Фёдор, сообразив, наконец, что нельзя
говорить так, как он говорил. Тем более, что сам так и не думал.
– Это что, всё на самом деле было? – Немного успокоившись и
вытерев платком слёзы, спросила Анна.
– Нет. Это плохой рассказ, плод больного воображения. Вот
этой не умной головой от страха выдумал, – сказал Фёдор, постучав
по своей голове костяшками согнутых пальцев. – Не хотел напугать.
Не хотел, что бы вы плакали. Поверьте, что вы первая и последняя,
кому я этот ужас... Его не будет. Его уже нет. Забудьте, как неприят-
ный сон!
– Забуду, – согласилась Анна. – Только скажите. Это вы о себе?
Ведь вы тоже писатель?
– Нет. Я не писатель. Скажем так, не считаю себя за такового.
Это слишком высокое звание на русской земле. Думаю, что только за-
конченные идиоты могут позволить себе так называться. Я, конечно,
тоже идиот, большой, законченный, но всего лишь навсего пробую-
– 168 –
щий писать. Очень надеюсь, что до конца жизни таковым и останусь.
Хотя, возможно, когда-нибудь, быть может, это произойдёт гораздо
раньше, чем сам теперь могу предположить, я потеряю стыд, честь,
совесть, память безвозвратно оставит меня, забуду, что есть Пушкин,
Гоголь, Достоевский, Толстой, Чехов, и буду тоже называть себя пи-
сателем и требовать от всех, чтобы и они меня именно так называли.
А пока вы смело можете называть меня идиотом, но прошу, не назы-
вайте писателем. А, что касается рассказа... Нет, это не обо мне, и
единственное совпадение в том, что меня, так же не по своей воле вы-
нуждают ехать к печнику, из-за чего собственно, рассказ и сочинился.
Хотя, надо сознаться, что положение бабушкиного внука очень схоже
с моим. Моя мама тоже до конца не понимает, как можно в обход Ли-
тературного института о чём-то писать, и до сих пор не простила мне,
что я бросил завод. И действительно, если смотреть на всё это посто-
ронним холодным взглядом, то я кругом виноват. Тунеядец, иждиве-
нец, и прочее, прочее. Но, тут у меня лично даже выбора не было.
Деньги я на заводе зарабатывал, мама их категорически не брала. «Ты
взрослый человек, они все тебе пригодятся». А то, что я их стеснялся,
этих денег, считал их не своими, это никого не волновало. Наступил