Мама
Шрифт:
– Ну?
– Их шестеро было сначала. Все с оружием, все при голове, и все 'нулевые'. Слукавил я, что они сбежали. Один раз эта команда за продуктами съездила - удачно, второй раз - тоже, а на третий - нарвалась на какой то выводок морфировавших собак в магазине. Ребята потеряли одного человека, но с продуктами таки вернулись.
– И?
– Да ничего. Приехали, выгрузили продукты из машины, четверо внизу осталось, а пятый поднялся, пожал мне руку, и они уехали. Сказали, что насовсем.
– Надеюсь, не останавливали?
– Мы не идиоты.
– Павел Маркович, а у тебя что?
– Обратился Кравчий к коменданту 'юристов'
– Трое убитых 'в поле', и около сорока дезертировавших за последние два дня... Но вот число 'активных штыков', которых можно бросить в дело - увеличивалось крайне незначительно, если даже не уменьшатся.
– Евгений Александрович, а у тебя что за последнее время ?
– Один погиб - я про него говорил, и более двадцати просто ушло за вчерашний день, - он хотел продолжить, но Кравчий движением руки остановил его
– Подожди, я об этом сейчас и буду говорить, поэтому я Вас и собрал. То, что 'нулевые' - не самые лучшие 'бойцы', все уже и так поняли?
– Угу. В целом нормальные люди, - были, но я даже рад, что они нас покидают. Очень многие из них, мягко говоря, отмороженные или смерти ищут, или... Да много разных ИЛИ, но для человека потерявшего всю свою семью - чем мы интересны? Ничем!
– А что с семейными?
– В целом, как солдаты или боевые единицы - гамно, - коротко резюмировал Прудников, и продолжил, - даже если они действительно солдаты.
– Тут я с тобой согласен, - поддержал Кравчий Прудникова. А затем его же и спросил, - ты последним прибыл, когда поднимался по лестнице, тот Кинг-Конг с дитем в обнимку в холе еще сидели?
– Да, но его вроде пытались куда то отвести. Кажется неудачно.
– А ведь он пешком с ломом в руках несколько дней шел через пригороды и по железке.
– Пешком!? С ломом?!
– Угу. К семье шел. И нашел. Один сын, правда, уцелел. Он его теперь из рук не выпускает, возможно, слегка тронулся, я не знаю.
– К чему ты это?
– Как вы думаете, смогу я просить его оставить сына на чье то попечение и уехать на задание? Да он же меня прибьет в аффекте!
– Ответил Кравчий, повышая голос.
– Петрович, я кажется, понял что ты хочешь сказать, - нулевые - это 'отмороженные', 'суицидники' и потенциальные дезертиры, но и с 'семейными' не легче, потому что...
– Тряпки, - ответил Кравчий.
– Не в упрек им, но родители, жена и дети, половина из которых уже успела сдохнуть и обратиться, а вторая половина рядом с ними сидит и от страха усирается - это не самый лучший стимул для дальних экспедиций и ближних вылазок. Одни не могут своих бросить, другие готовы, но на них жены висят и волком воют, а с третьими - все и сразу, только бы к уцелевшим детям быть поближе, а от 'обратившихся' - подальше. В лучшем случае их к амбразурам можно ставить, что бы 'тех', что у забора топчутся - отстреливали, да яму для утилизации копать.
– Какую яму?
– Уточнил Прудников.
– Евгений Александрович, куда вы деваете тех, кого упокоили? Я имею ввиду тех, что к вам в открытую лезет.
– В реку, ясное дело.
– О! А нам куда прикажете? Со вчерашнего дня все, кто 'не могЕт' работать на выезде, роют яму для утилизации трупов - и у нас, и у 'Юристов', и у 'Двух башен'. С энтузиазмом, я скажу, роют, наперегонки - только бы к семье поближе и за периметр безопасности не выходить.
Кравчий сделал глоток воды, обвел присутствующих взглядом и продолжил, - Господа Енералы, какие будут предложения по кадровому вопросу?- Не кормить, прогонять, расстреливать?
Они еще долго спорят, но все предложения, как отмечал потом про себя Сергей Петрович, сводились к полумерам, не могущим решить принципиальную проблему - проблему еды и безопасности.
Выход из нее наметился лишь неделю спустя, и Сергей Петрович долго потом удивлялся - почему он тогда не увидел такое простое и красивое решение.
Около 23,30 Детский Дом ?5 имени Макаренко - Их было пятеро, и это было ее ближайшее окружение, 'свита', 'рада', малый совет', "ближники" - они называли себя по-разному.
Маша, Маруся, Бортник и доктор - сейчас были ее гостями, и сидели - кто за столиком, кто на табурете, а кто-то тонул в углу кожаного дивана.
Недосып, усталость и нервное напряжение стали привычны для них всех за эти последние дни.
И хотя почти весь Дом, за исключением часовых на мосту, давно уже спал, но сидящие в ее кабинете уходить не очень то и спешили. Такое бывает, когда после окончания тяжелого и напряженного дня впереди еще один не менее тяжкий день, и надо бы идти спать, что бы набираться сил. Но так хочется посидеть лишних минут пятнадцать - двадцать в блаженном ничегонеделании с чашечкой кофе или банкой пива, - когда это уже не работа, но еще и не сон. И именно в таком настроении усталости и отдохновения, человек расслаблен и склонен быть чуть более откровенным, чем обычно...И в один из таких моментов полной расслабленности - Маша и подловила ее на откровенность.
Спокойное перебрасывание фразами, анекдотами или впечатлениями от прошедшего дня - этим люди пытались ограничить свой разговор. И это было разумно и объяснимо: темы связанные с домом, родными или тем, что было еще месяц назад, никто не хотел поднимать, - слишком непредсказуемой могла быть реакция собеседников.
И поэтому вопрос Марии, словно ужом проскользнувший между анекдотом доктора и готовящейся репликой Бортника, достиг цели: в сторону Той, кому был задан вопрос, повернули лица, замерли и умолкли все 'реллаксирующие'.
– А что мы потом делать будем ПОСЛЕ, ну, когда подвалы едой забьем? А дальше - что?
– Тихо спросила ее Маша. Девушка не отличалась "ораторским" голосом, но ее вопрос услышали все, кто был комнате.
Увидев оживившееся лицо Самой, Маша продолжила говорить:
– Ну что дальше, к чему готовиться, какие планы.
– Потом, выдержав паузу, стала говорить более уверенно, - Я имею в виду - будет ли у нас еще что-то такое глобальное, что ли. Ну не будем же мы, есть тушенку в ожидании, пока сюда не придут какие-нибудь плохие люди, очень плохие.