Чтение онлайн

Но в тот вечер не только эти дети служили этим двум сильным и капризным божествам. Свою лепту внесли и взрослые.
– Так, этажом ниже парочки влюбленных подростков, которая, наконец, совпала в унисон в своем лирическом настроении, шел обычный урок медицины. И там самый обычный доктор показывал самым обычным девочкам, как определяется срок беременности при осмотре беременной. Девочки, по задумке 'Мамы' должны были стать чем-то средним между медсестрами и фельдшерами. И поэтому ни "Мама", ни Нач. Мед. Маша, ни доктор не были настроены упускать возможности дать дополнительный урок будущим фельдшерицам если кто не дай Бог сломает конечность, понадобиться вскрыть фурункул, ну или, как сейчас, определить срок беременности.

Беременная, кстати, тоже была самая обычная - такая же девочка, как и те, что тренировались 'на кошках', то есть на ней.
– Увы, Оленьке, 15-летней миниатюрной девочке, в этот раз выпала честь не учиться, а учить. Виною тому была непутевая мамаша, забравшая дочку несколько месяцев назад погостить (фактически укравшая) ...и Олин двоюродный брат, успевший за недолгие три дня, пока шел розыск девочки, напаскудить.

– Иди сюда. Так. Правильно. Вот берешь расширитель...в вот так...так...а теперь , - доктор говорил спокойно, даже с некоторой ленцой, но четко и размеренно, - так...так, а остальные , две слева и две справа, начинают смотреть и слушать.

Две девочки стояли справа от доктора, две слева, а маленькая, но фигуристая брюнеточка, прижимаясь спиной к груди доктора, стояла в центре - между ним и креслом, где в раскорячку лежал 'объект изучения'.

Доктор, высокий, худощавый мужчина, был уже сед, что впрочем, для мужчины перешагнувшего через полвека - было нормально. Впрочем, седина не была его единственной визитной карточкой. Острый орлиный нос, ножные протезы, пронзительный взгляд и острый и циничный ум делали доктора чрезвычайно колоритной фигурой.

А еще пальцы. Длинные и сильные, они были пальцами не пианиста, а именно хирурга. О том же что он этими пальцами способен делать вне операционной палаты среди женской половины Дома тоже ходили разговоры, но уже не медицинского характера. И от этих разговоров одни девочки и девушки густо краснели, другие облизывали язычком верхнюю губу, или иным образом казали свою заинтересованность фигурой доктора и его действиями явно не-медицинского характера.

Вот и сейчас, - мерный голос, одна рука помогает расширителю, подсвечивая и указывая на дно матки беременной, и все внимание девичьих глаз устремлено вперед. И никто не видит как вторая рука мужчины медленно и незаметно проводит по левой груди прижавшейся к нему брюнеточки Оленьке Кирпе, не трогая, а скорее касаясь. В этом жесте нет крайностей - ни 'разрешите впердолить', ни - случайного касания. Охотник сам оставляет за дичью право выбора - оскорбиться или не заметить, давая, таким образом, ему возможность действовать смелее.
– Но дичь выбирает третий вариант, превращая самого охотника в жертву.
– Кисть мужчины с длинными и сильными пальцами уже готова покинуть грудь девочки, когда неожиданно замирает: на его кисть легонько ложится рука девочки и прижимает достаточно сильно для того, что бы у немолодого мужчины сильнее забилось сердце, а ладонь успела ощутить отсутствие лифчика на острой девичьей грудке.

10 мая, Лагерь Спасения Кравчего, бывший склад Гос. резерва ?26 ПГТ Томаковка.

Власть - это всегда сложная система сдержек и противовесов, а в хозяйстве Кравчего были разные противовесы из разных служб, ведомств, воинских частей. И даже его бывшие коллеги - далеко не всегда считали, что должность 'Спасителя отечества' он занял по - праву. Ведь были и другие!
– Тот же Кранч, волею судьбы и Кравчего, оказался не у дел в момент дележа власти.

И он балансировал, не имея ни собственной силы, ни однозначной поддержки среди 'своих', которые видели в нем выскочку, ни пожарных, ни МЧС-ников, ни других групп. Все что мог он делать, так это выстраивать сложную систему сдержек и противовесов, при которой его смена казалась разным группировкам большим злом, чем его наличие. И при этом, прекрасно понимая, что рано или поздно он не сможет 'уравновесить' желания и страхи всех членов совета. И уже звенят звоночки и бьют колокола, о том, что есть влиятельные люди, и что у этих людей есть мнение о том, что ему пора уходить.

Их сейчас тут было лишь двое сидящих за столом людей - очень разных людей. Один был высоким брюнетом лет 35-40, с волевым красивым лицом. А второй - был небольшого роста толстячок, страдающий, видимо, не только излишним весом и облысением, но еще имеющий проблемы с давлением, потоотделением и множеством других вещей, осложняющих жизнь человеку, перешагнувшему через полвека своей жизни.

К этому описанию у толстяка еще можно было добавить следы обширных гематом на лице, сломанный нос и недавнее пулевое ранение плеча.

И была еще одна вещь делавшая этих людей непохожими друг на друга: один в дни беды смог спасти всех своих и сейчас принадлежал к немногочисленной когорте семейных людей имеющих полные семьи, а второй ..А у второго сейчас была только дочь - главное и единственное сокровище в его жизни.

На группу Ольховского один из его поисковых отрядов выскочил совершено случайно, и так бы и разминулся два одиночества, как избегали друг друга и ранее группы вооруженных людей шарящих по округе, если бы в бинокли практически одновременно командиры обоих группок не узнали друга-друга.

Робкое приветствие рукой с одной стороны было поддержано более энергичным движением маханием панамы с другой. Затем последовала встреча 'переговорщиков', и вот уже сам партизан-Ольховский пьет коньяк в гостях у местного царька Кравчего, на которого еще бы полгода назад смотрел бы если не с высока, то по крайне мере не как на равного.

– Ну так вот, - продолжал говорить Сергей Петрович, - сидели мы там как в мышеловках - жратвы нет, нормальные мужики, одиночки или семейные, по селам разбегаются, а бабы с детворой, инвалиды и прочий ...м-м ..мусор, что ли...к нам бегут, - хоть вешайся!

– Ну?

– Баранки гну, Ольховский, - засмеялся Кравчий, - начал мой Женя разбирать бумаги да гигабайты покойного 'папы', ну вот и наткнулся на план эвакуации СЮДА. 'Папа' неглупым человеком был, и о том, что тут и сытно и безопасно будет еще в первый день докумекал, но молчал...Как я понял звонок Ему от Бортника, - услышав эту фамилию Ольховский дернулся, что отметил про себя Кравчий, и продолжил после небольшой паузы, - так вот, звонок от Бортника был не первый для него. И у него информация была еще на пару часов ранее - и из Москвы, и из Минска. Но он ждал чего-то, наверное. Подозреваю, что оптимизации числа едоков.