Чтение онлайн

День производства в офицеры, который обычно обставлялся с большой помпой, на этот раз прошел бледно. Даже традиционный кутеж новоиспеченных прапорщиков устроили не у разгульного «Яра», а в скучной профессорской «Праге», с одним оркестром. Пели, конечно, юнкерских «Фараонов» и развеселого «Журавля», но не было ни цыган, ни битья посуды. Сережа Павлушков был разочарован. Приятно, конечно, что тебе козыряют нижние чины, но и самому приходится все время тянуться перед разными окопными замухрышками, у которых на погонах еле заметны звездочки, нарисованные химическим карандашом. Хорошо еще, что удалось словчить и попасть в 55-й запасной, в Москву, а не куда-нибудь к черту на рога или, того хуже, на фронт. Обидно, что не вышла поездка во Францию с экспедиционным корпусом. Кто-то более ловкий перебил вакансию. А гарнизонная служба и так называемое обучение запасных и скучны до чертиков, и опасны. Солдаты смотрят исподлобья, начальство — подозрительно. Не будешь тянуть солдат — загремишь на фронт с очередной маршевой ротой; станешь цукать «серую скотинку»… у-у, как смотрят! Нет, не везет, не вовремя родился, не вовремя стал офицером, все не вовремя! Остается положиться на милость судьбы да глушить липкий страх вином, благо офицеру полагается винная порция.

Сердобольный снежок прикрыл кисельные хляби и тухлые ямины; Марьина роща выглядит даже нарядной. Знаем мы эту обманчивую чистоту! Дома тоска, отец по-прежнему хворает — не живет, не помирает, мать совсем очумела от своей лавки: то кричит, то плачет. Истеричка! Совсем избаловались марьинорощинские девчонки, носы подняли, мало им одной звездочки на погонах прапорщика. Нет, ясно, жизнь не удалась! Но в это смутное время Сережа Павлушков правильно определил: отношения между офицерами и солдатами резко обострились.

Командующий Московским военным округом Мрозовский требовал подтянуть дисциплину. Комендантские патрули беспощадно сгоняли с трамвая солдат, придирались к сущим пустякам, хватали за малейшее нарушение бесчисленные правил, наводили страх даже на больных и раненых, вышедших на прогулку.

Почувствовал всю надвигающуюся опасность и марьинорощинский городовой Степан Иванович. А нюх у него был чуткий, как у кота. Поведет носом и видит, что к чему. Хотя по первому взгляду нос ничего особенного не представлял — обыкновенная картошка над густыми усами… Но эта картошка была подвижна, как у охотничьего пса: ноздри шевелились непрерывно и улавливали все запахи, так что, не сходя с поста, Степан Иванович всегда знал, чем дышит Марьина роща, хотя он занимал очень скромное положение.

Беспокойный пост у электротеатра «Ампир». И прежде-то здесь было самое бойкое, после рынка, место, а разве сравнить прежнюю тишь и благодать с нынешней суетой? Стоял себе Степан Иванович на своем бессменном посту много лет, и все его знали, и он всех знал, и жил с людьми «душа в душу»: в какую лавку ни зайдешь — везде встречают с поклонами, у любого самостоятельного хозяина Степан Иванович всегда желанный гость. Голь всякая, конечно, почтения не оказывала, да на то она и есть голь, кому она нужна?

А приятелям старый городовой был верным другом и заступником. Поманит, бывало, толстым пальцем мальчишку-ученика, что бежит в булочную или в казенку:

— Скажи хозяину, что Степан Иванович нынче кланяться велел.

Получив поклон, начинал суетиться хозяин и таскать вдвоем с женой куда-то узлы и мешки, а то спешно снимались с места хозяйские жильцы. Ночью же приходил полицейский чин с городовыми и агентами в штатском, делил обыск и писал в протоколе, что ничего не обнаружено. Зато был домик у Степана Ивановича — полная чаша. Помощник пристава любил получать сухими, а Степану Ивановичу можно чем хочешь. За то и любили.

И еще уважали его в Марьиной роще за большие знания. Кто без греха живет? Полагалось Степану Ивановичу по службе знать всю подноготную. Он знал и не знал. Может, знал, да помалкивал. Так шли годы, так утверждался авторитет. А насчет того, сколько у него чего, никому дела не было.

Беспокойный пост у «Ампира», зато все видно.

Девчонки стайкой бегут, хохочут, расфуфырились, дурочки, на последнее. Наверно, кротовские чулочницы… Это пустой номер, отсюда доходу не жди.

Санька-Зуб шествует, сапоги лаковые. Ну, этот горбом берет, — тоже пустой номер для полиции.

Спиридонова молодка бежит. Эх, хороша, ничего не скажешь! Смотри получше, Спиридон Петрович, такой товар не любит зря лежать, хе-хе…

Опять прапор, козырять надо. Тьфу ты, пропасть!..

— Ивану Феоктистовичу здравия желаю!

Забурел, скотина, еле кивает. Другой бы давно сгинул за свои художества, а этого трогать не велят — свой вроде…

A-а, Ленечке почет! Какой вы стали франт! Опять в наших краях появились? Зря, зря; спрашивали тут про ваши калуцкие марочки… Поклон вам, Ленечка, низкий поклон-с!.. Ни-ни, я на посту, никак не могу. Зайдите домой, жене вручите-с. Увидите Васька, и ему привет передайте, интересовались им на днях из сыскного… Пашку, верно, не видать. Хе-хе, не уехал, а сидит ваш Пашка! Ему бы, дураку, после того дела, верно, уехать бы надо, а он с бабой закрутил, моего поклона не принял… Счастливый путь вам, Ленечка…

Солдат-рассыльный с книжкой. Наверно, в мастерскую второй автороты, что в лемановской кузне. Не мое дело, пусть идет…

Танька-лыска опять пьяная. И кто только поит такую? Тьфу!..

Двое студентов прошли. Здешние: Славкин Петр и Кутырин Иван. Идут с гитарой, будто на гулянье в Останкино. Нет, в прошлые времена куда лучше умели прикрываться: бутылка водки в кармане — вот тебе и справка о благонадежности… Конечно, это дело жандармское, а только этим студентам верить нельзя. Студент — он или сам забастовщик или рядом стоит… Вот ведь как времена изменились: все знают, на какие гулянья эти двое ходят, с кем встречаются, а вот поди ж ты, жандармский ротмистр не велел их трогать. Они, говорит, неопасные, это у них от молодости. Удивительно! Чтобы в старое время жандарм — ротмистр! — и говорил такое: неопасные! Н-да…

А это кто шмыгнул? Эге, это другое дело! Кажись, на кротовской фабрике слесарит. Такими жандармы интересуются. Хоть не наше дело, а все ж присмотреть надо, куда пошел… Пригодится…

Да-с, изменилось все к худшему. Никогда не бывало столько офицеров. Ну зачем, скажите на милость, офицеру ходить по Марьиной роще? Оказывается, местные — сыновья, значит. Мальчишка, сопляк, а «ваше благородие», еле козыряет. Да прежде Степан Иванович их и не замечал в своем величии, а теперь только и знай, что тянись да козыряй. Это при его-то возрасте и заслугах! Да на этом одном все уважение растеряешь.

Потом околоточный новый обижать стал. Тоже взял манеру — во все дела соваться. Прежде тихо-спокойно мигнет Степану Ивановичу помощник пристава:

— Этот, как его… Бутылкин-то, подлец, оказывается, краденый товар держит. А у Семенова непрописанные живут. Надо бы нынче их проверить.

И Степан Иванович срочно передавал привет Бутылкину и Семенову, и всем от того было хорошо. А теперь околоточный Зверев все под себя подмял, ему мигает помощник пристава, а Степану Ивановичу — шиш!

Ушел бы старый городовой с беспокойного места, да куда пойдешь? На фабрику, в хожалые? Прижился здесь, свой домик, уважение… Хотя какое уважение? Падает уважение, с каждым днем падает…