Чтение онлайн

— Ты наполовину франк, Лео.

— С нами, франками. И он призывает турков-сельджуков и аббасидов прислать свои войска.

— Слишком много для него.

— Он собирается изгнать всех Франков — всех нас — из Святой Страны из-за оскорбления, которое нанес Рейнальд де Шатильон костям Пророка.

— А как насчет ассасинов? Они тоже в этом участвуют?

Лео скорчил презрительную рожу. — Ну что вы, мастер Томас! Они же не воины. Нет. Они просто секта.

— И поэтому не столь благородны, чтобы участвовать в сражениях?

— Вы не сможете с ними сражаться, сэр. Вот и все. Они дерутся не по правилам, ножами и удавками.

— Как трусы в темноте, так?

— Да, сэр.

— Они не подходят для прямой кавалерийской атаки, — Амнет снова принялся за свое дело.

Мальчик посмотрел на него с подозрением: — Вы надо мной смеетесь?

— Даже и не думал об этом, Лео. Что еще говорят на базаре?

— Что всех франков выгонят с этой стороны моря к середине лета.

— Я думаю, чтобы выгнать нас, понадобится всадников больше, чем есть у Саладина. Неважно, кто будет помогать ему.

— Говорят, у него сто тысяч человек. И по крайней мере двенадцать тысяч вооруженных рыцарей, — широкий конец пестика чиркнул по верхнему краю чаши, и ритм сбился. Амнету понадобилось два раза стукнуть им, чтобы войти в ритм снова.

Он знал, каковы силы ордена Тамплиеров и он мог предполагать, чем располагает орден Госпитальеров. Христианские бароны по всей стране тоже могут кое-что выставить. Но в общей массе это не составит и одной пятой сил Саладина.

— Ты наслушался страшных сказок на базаре, Лео.

— Я знаю, Мастер Томас. А что вы смешиваете?

— Зелье для тебя, чтобы излечить твое любопытство.

Юноша понюхал смесь.

— Фу!

Король Ги радовался, видя пот Рейнальда де Шатильона. На этот раз.

Он вбежал в палату для аудиенций и его башмаки почти выскользнули из-под него на полированном полу, когда он попытался остановиться. Колени его дрожали, туника перекосилась на теле, всегдашняя улыбка исчезла с губ. Рейнальд был в панике. На этот раз.

Как замечательно было видеть, что человек, который считал себя лучше всех — даже лучше короля! — находится в состоянии неуверенности и страха.

— Мой господин Ги! — голос Рейнальда даже дрожал. — Сарацины ополчились против меня.

Ги де Лузиньян выждал подобающую паузу.

— Они борются против всех нас, Рейнальд. Каждый день, каждый из них, кто может дышать и держать меч, ищут смертельных столкновений с франками. Почему ты думаешь, что чем-то отличаешься от них?

— Сам Саладин издал декрет, в котором он обвиняет меня в преднамеренном богохульстве. Они жаждут священной войны против меня.

— А ты богохульствовал, Рейнальд? — Гай наслаждался ситуацией.

— Никогда по отношению к нашему Господину и Спасителю.

— Примерный христианин, не так ли?

— Я защищал веру словами так же, как и оружием. Я не мог предположить, что случайные слова Саладин сочтет столь оскорбительными. — Рейнальд пожал плечами — жест, который никак не сочетался с его предыдущей истерикой. — Иногда я насмехался над неверными. Я не могу припомнить всего, — голос его внезапно стал вкрадчивым. — Однако удар, направленный на меня в Антиохии направлен против всех христиан находящихся здесь. Даже против короля…

— Я читал этот декрет, — Ги смог продемонстрировать зевок, скрывая растущее ликование. — Там специально говорится, что христиане, которые будут укрывать или поддерживать тебя, становятся такими же как ты. Если мы отдадим тебя Саладину…

— Я уверен, что мой Господин понимает, что если какой либо король отдаст сарацинам своего лучшего подданного и защитника, он будет осмеян по всей Франции как дурак и подлец, попадет под папское отлучение и, возможно, даже восстановит против себя армию.

— Хорошо сказано, принц Рейнальд.

— Но король, который поднимет эту опрометчиво брошенную перчатку, который защитит и поддержит человека, который связал свою жизнь с жизнью этого короля! — такой король заслуживает звания «Защитника Креста» и будет славен по всему христианскому миру, от степей Венгрии до западной оконечности Ирландии. Такой король навсегда останется в памяти людей.

Ги некоторое время пребывал в мечтах о всеобщем признании и уважении. Но потом появилась другая мысль.

— Слышал ли ты, какое войско собрал Саладин? Более десяти тысяч рыцарей. И сотня тысяч обученных йоменов.

— Слухи приписывают ему тысячи там, где он как обычно, имеет десятки

— усмехнулся Рейнальд.

Ги почувствовал себя несколько хуже при таком повороте разговора.

— Он хорошо знает свои силы.

— Сарацинские рыцари? Мы бились с сотней таких. Легкие доспехи и изящные мечи. Кольчуга, что режется как сеть. Шлемы и нагрудники, которые можно проткнуть кинжалом — тонкая работа, эмаль и позолота — но ничего такого, что не расколол бы хороший норманн, или даже лангедокский рыцарь. Большинство из них сражается в льняных одеждах, с волосами, обернутыми тюрбанами. Потряси мечом перед ними, и они рассеются по холмам.

— У меня нет достаточного количества войск, чтобы противостоять этой армии.

— Тамплиеры? Госпитальеры? Они под вашей командой. Конечно, мои землевладельцы в Антиохии будут биться за меня. Каждый француз и большинство англичан, которые пришли в эту страну, держали в руках меч, или по крайней мере знают, как это делается. Мы сами можем выставить несколько десятков тысяч. Этого будет достаточно.

— Только если я призову каждого человека в Иерусалиме и сделаю то же самое во всех городах и крепостях от Газы до Алеппо. Мы можем собрать двадцать тысяч вооруженных рыцарей и еще половину от всех вооруженных йоменов.