Чтение онлайн

Согласно документам, «Гранит-Строй» в прошлом году провел здесь «капитальный ремонт кровли и комплексную гидрофобизацию фасада».

Мы с Баюном высадились из такси у ворот. Даже отсюда, с улицы, картина была удручающей. С парапета крыши свисали чудовищного вида сосульки. Но хуже всего выглядели стены. Бетон потемнел от влаги, покрылся сетью морозных трещин.

— Полюбуйся, Баюн, — процедил я, глуша мотор. — Наглядное пособие по термодинамике.

— Сосульки? — зевнул кот. — И что? Зима же.

— Зима. Но на нормально утепленной крыше снег лежит и не тает. А здесь крыша греет небо. Тепло из зала уходит наверх, топит снег, вода течет к краям и замерзает на карнизе. Это значит, что утеплителя там нет. Или он мокрый насквозь и не работает. Они просто греют улицу за бюджетный счет.

Мы вошли внутрь. Вахтерша, суровая женщина в вязаной кофте, преградила нам путь грудью, защищая вверенный объект.

— Куда?! С животными нельзя!

— Министерство Магических Ресурсов, — я сунул ей под нос удостоверение, не сбавляя шага. — Внеплановая проверка энергосетей. Где директор?

Магия красных корочек сработала безотказно. Через минуту мы уже были в кабинете директора.

Елена Сергеевна оказалась женщиной боевой, но уставшей. Она сидела за столом, заваленным бумагами, а в углу кабинета, ритмично капая, наполнялось водой подставленное эмалированное ведро.

— Министерство? — переспросила она, глядя на нас поверх очков. — И что вы хотите? Опять сказать, что у нас перерасход энергии? Так я это и без вас знаю. Крышу почините, тогда и расход упадет, а пока мне детей греть надо.

— Мы не ругать пришли, Елена Сергеевна, — мягко сказал я. — Мы как раз по поводу крыши. Того самого ремонта, что был в прошлом году.

При упоминании ремонта ее лицо пошло красными пятнами гнева.

— Ремонта?! — она вскочила со стула. — Это вы называете ремонтом?! Да чтоб у них руки отсохли, у иродов этих!

Она схватила меня за рукав и потащила в коридор.

— Идемте! Я вам покажу их «работу»!

Мы поднялись на последний этаж. В спортивном зале было холодно и сыро, пахло затхлостью. На паркете стояла целая батарея ведер и тазов. С потолка, несмотря на мороз снаружи, бодро капало — тепло здания топило снег прямо на перекрытии, а вода дырочку всегда найдет.

— Вот! — она ткнула пальцем в потолок. — Они пришли в октябре. Ободрали старый пирог. Сказали — будут делать «инверсионную кровлю», по новым технологиям. Постелили какую-то черную пленку, как для парников, присыпали сверху щебенкой и уехали! Сказали — «технологический перерыв для усадки»! А потом я узнаю, что акт подписан! «Работы выполнены в полном объеме»!

Я подошел к стене. Обои отклеились, штукатурка вздулась от постоянной влажности. А в углу черным пятном цвела плесень.

— Елена Сергеевна, — я указал на пятно. — А это что? Вызывали СЭС?

— Вызывала! — она всплеснула руками. — Они взяли пробу, сказали — аспергилл. Черная плесень! Сказали, опасная, споры в легкие попадают.

Я резко оживился.

— Ах, опасная плесень, говорите? Токсичная?

Директриса посмотрела на меня с недоумением и обидой.

— Молодой человек, я не вижу в этом повода для радости. У меня дети дышат этой гадостью! СЭС грозится закрыть центр, если не устраним. А как я устраню, если крыша течет?!

— О нет, Елена Сергеевна, плесень — это ужасно, — быстро сказал я, меняя тон на серьезный. — Детей, к сожалению, ждет внеплановый перерыв в тренировках. Центр придется закрыть немедленно.

Она побледнела.

— Но…

— Но оживился я потому, что от этого виновные уже точно не отвертятся, — жестко закончил я. — Одно дело — украсть деньги на ремонтных работах. Это экономика. А токсичная плесень в детском учреждении из-за халатности — это статья двести тридцать восемь. Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья. Это тюрьма, Елена Сергеевна. Гарантированная. А вам, как пострадавшей стороне, город будет обязан устроить экстренный аварийный ремонт. Качественный, в этот раз. За счет виновного.

Я достал телефон и начал снимать. Ведра, мокрые стены, ледяные разводы на потолке, крупным планом — черное пятно плесени.

— Елена Сергеевна, — сказал я, закончив съемку. — Вы готовы написать заявление? О том, что ремонт не был выполнен, а акт подписан фиктивно. О плесени. О заключении СЭС.

— На ваше имя? — спросила она неуверенно. — Вы же из Ресурсного… Разве это ваша забота?

— Нет, не на мое, — я покачал головой. — Мое ведомство тут, формально, ни при чем, хотя за перерасход энергии мы тоже спросим. Пишите на имя Губернского прокурора. Шапку я вам продиктую.

Она замялась.

— А толку? Я писала в Управу… Зацепин все равно все замнет. Это же его фирма, все знают. Мне прямо сказали: будешь жаловаться наверх — вообще без бюджета останешься. Заявки просто теряются.

— Эта не потеряется, — твердо сказал я. — Я лично отвезу его в губернию. У меня есть канал, по которому документы доходят прямо на стол, минуя местные мусорные корзины.

— Вы… Вы сможете?

— Я обещаю. Времена меняются, Елена Сергеевна. Пишите. Подробно. С датами, фамилиями. И обязательно укажите, как вас заставляли подписывать акт.

— Заставляли, — тихо подтвердила она, сжимая кулаки. — Сказали: не подпишешь — финансирование на зиму перекроем. Заморозим детей. «Пусть лучше капает, чем батареи лопнут».

Вот твари. Шантажировать замерзающими детьми — это было дно. Ниже падать некуда.

— Пишите, — сказал я. — Прямо сейчас. Я подожду.

Через полчаса я выходил из спортцентра, прижимая к груди папку с заявлением, копией заключения СЭС и перепиской с Управой. Это была не просто улика. Это был приговор.

Я сел в машину и бросил папку на заднее сиденье.