Чтение онлайн

Нельзя сказать, что не нравилась ему Лера. Хозяйственная девка, научившаяся выживать там, где городской мужик, чтобы не сдохнуть, из жил вылезать вынужден. С бытом справляется умело, да и вообще не дура. Мало начитана, рассказы у нее все больше о родных – зато молчать умеет, как никто другой. Нет в ней позерства, особого стремления к деньгам. Просто по-бабьи хочет прицепиться к кому-нибудь, и из всех окружающих выбрала его. И мало ее волнует, что где-то там, в далеком городе центральной полосы, имеется некая особа, по которой сохнет мужик вот уже десять лет.

С удивлением обнаружил Виктор, что сам теперь думает проще. Мысли сделались короткими, слова – более точными, потому что привык обходиться минимумом.

И вот этим самым минимумом попытался объяснить себе, что делать дальше. Благодарность Лере за ее участие могла бы вылиться во что-то большее, но неожиданно вмешалось чувство вины. Только понять оказалось трудно – перед кем же он винился. То ли перед своей цепкой памятью, то ли перед совестью, проснувшейся не ко времени. Мол, чего девку охмурять, когда дорожит совсем другой?

И мучил его этот вопрос долгие несколько месяцев. Как гордиев узел. Жили они с Лерой в лесу почти как семейная пара. Ночами она сама иногда к нему приставать начала: видела, что хочется ему тепла, а ступор какой-то не позволяет признаться. И расслабляться он, кажется, стал по-настоящему.

Но однажды не выдержал. Весь обед угрюмо промолчал, а потом вдруг махнул рукой и сказал в сердцах:

– Не могу я так больше!.. Тошно мне.

– Почему? – Впрочем, по всему походило, что Лера понимала его лучше, чем он – себя, а вопрос задала больше, чтобы заполнить паузу.

– Не по-людски получается.

Она посмотрела на разведенный огонь и потом перевела взгляд на Виктора. А в ее глазах поверх настороженности будто продолжало полыхать пламя.

– Поедешь в город?

– Так будет лучше, – кивнул он. – Иначе опять стану себя самого есть.

– Езжай, пока тепло. Дороги безопаснее.

Вернулись они в поселок до срока – в начале августа, а там нашла его телеграмма от сестры о том, что умерла мать. Вопрос о поездке теперь решился сам собой. Дождался Виктор понедельника, когда банк будет работать, снял часть денег и кое-каких сувениров у местных стариков накупил – племяшам. Остальные подарки решил в крупных городах приобрести: выбор больше да и дешевле получится. Потом сходил на почту и отправил телеграмму сестре, что выезжает. Больше ничего писать не стал, решил, что обстоятельства разъяснит на месте.

Лера пришла, когда он уже садился в машину. Положила на пассажирское сиденье узелок, от которого сразу пирогами в салоне запахло, и сказала:

– Отвык, наверно?

– Есть маленько, – признался Виктор.

– Береги себя, не торопись.

Он положил в багажник последнюю сумку со сменной одеждой и сел за руль. Мотор загудел ровно и радостно: будто чувствовал, что путь предстоит неблизкий.

– Если надумаешь, возвращайся. Я в поселке остаюсь до следующего лета, – произнесла Лера. Она стояла в простом деревенском платье, плохо вязавшихся с ним красных туфлях и смотрела на него немного напряженно – может быть, хотела услышать заверение, что обязательно вернется… Нет, вряд ли. Знала, что ничего такого не ответит. Просто готовилась к долгому ожиданию.

– А потом? – Он спросил без всякого умысла. В голове почему-то мысли сделались неуклюжими, как щенок на дереве.

– В центр подамся. Поступлю на заочный.

– Это серьезно? – удивился Виктор.

– Решила, что правильно ты говорил про профессию-то. Всю жизнь в тайге не проведешь.

– Твой дед с тобой поспорил бы…

– Он жил в другое время. И был мужик.

Машина прогрелась, и огни на ее передней панели напомнили Виктору о той жизни, в которую он сейчас стремился окунуться – яркой, как новогодняя мишура.

– Спасибо за пироги.

Она кивнула и убрала с дверцы ладонь, которую он так и не пожал на прощание.

Высадив девушку с гитарой, Виктор вырулил на дорогу и успел проскочить перекресток под «зеленый мигающий».

Город в своей старой части почти не изменился, только главный городской кинотеатр «Россия» переделали под маркет «Росси», и он высился в кучке своих сотоварищей меньшего размера. Здесь располагался так называемый Торговый Центр. Но, кроме ядра, имелись еще сотни других магазинов, как солнечные лучи, расходящиеся во все стороны по улочкам и переулкам: все первые этажи домом в округе продали под «нежилое», и от многообразия вывесок с названиями пестрело в глазах.

Гипермаркеты высились через каждые полкилометра, и даже участок леса, который прежде администрация города планировала окультурить, оказался полностью вырублен. На его месте яркими красками рекламных щитов выделялась убогая коробка «Карусели».

Свернув с проспекта к домам, Виктор проехал мимо двух новостроек, почти прилепившихся друг к другу. Одна только поднимала голову над жестяным забором, не дающим увидеть, что происходит за ним, а другая уже высилась над пустырем этажа на три-четыре и по форме напоминала очередную «коробку» – то ли поликлиника, то ли новый будущий магазин, определеннее не скажешь.

Сестра с мужем и двумя детьми жила в последнем подъезде панельной девятиэтажки. Виктор въехал во двор и увидел, что тот забит легковыми автомобилями. Свободных мест почти не оставалось, и пришлось прокатиться чуть дальше – туда, где имелась никем не занятая площадка. Он заглушил мотор и несколько секунд осматривал двор, вспоминая, каким тот был десять лет назад. Фактически, это был двор его детства, потому что родительский дом находился всего в сотне метров отсюда – за детским садиком.

Пока поддавался ностальгии, подошел какой-то мужчина лет тридцати – немного неряшливый и, по всему видно, наспех одетый.

– Эй, здесь машину не ставь! – сказал он, приблизившись к дверце.

– Почему?

– Это место моего брата.

– А где можно ставить? – Виктор спорить не собирался.

– Где хочешь, мне все равно. Но не здесь.

– Понятно.

Выходило, что тут каждый сам за себя. А если так, то где ни припаркуешься – обязательно найдется кто-нибудь недовольный. Поэтому Виктор просто выбрался из машины и направился к багажнику. Там, подхватив пару увесистых сумок, взвалил их на плечо, и захлопнул дверцы.