Менялы
Шрифт:
Хейворд понимал также, что ему надо срочно забыть о распре с Алексом и целиком сконцентрироваться на путях к спасению. Он прекрасно понимал, к чему приведет крах «Супранэйшнл» не только в личном плане, но и в Совете. Его с наслаждением сделают козлом отпущения. Впрочем, максимальная оперативность, решительность и немного везения, возможно, позволят еще выкрутиться. Если спасти ссуду, то он даже героем может прослыть…
Он попросил миссис Каллагэн срочно соединить его с Квотермейном. Несколько минут спустя она сообщила:
— Мистера Квотермейна нет в Соединенных Штатах. В его канцелярии никто точно не знает, где он. Во всяком случае, они ничего определенного не говорят.
Неважное это было начало, и Хейворд рявкнул:
— Тогда соедините меня со Стенли Инчбеком, главным бухгалтером «Супранэйшнл»!
— Роско? Здравствуй, Роско, — услышал он голос Инчбека в трубке. — Чем я могу помочь тебе, Роско?
— Я пытался отыскать Джорджа. Ваши люди словно воды в рот набрали…
— Он в Коста-Рике.
— И все-таки мне надо с ним поговорить. Ты же знаешь номер телефона…
— Нет. Уезжая, он сказал, что ни с кем не хочет разговаривать.
— Это очень срочно!
— Тогда скажи мне, в чем дело.
— Ладно. Мы отзываем нашу ссуду. Настоящим разговором ставлю вас в известность устно, а письменное подтверждение последует сегодняшней ночной почтой.
Наступила долгая пауза. Затем Инчбек сказал:
— Не может быть… Вы это всерьез?
— Как нельзя более.
— Но почему? Почему?
— Я думаю, нет особой нужды разжевывать. Ты и так все понимаешь. Кроме того, давать объяснения по телефону.
Инчбек промолчал, что само по себе было многозначительно. Затем, правда, он попытался протестовать:
— Ваш банк ведет себя удивительно неразумно! Лишь на прошлой неделе Большой Джордж сказал мне, что готов взять у вас еще двадцать пять миллионов…
Наглость эта возмутила Хейворда. Впрочем, он вспомнил, что именно такая наглость в прошлый раз и подкупила его. Но теперь этот номер не пройдет.
— Если ссуда будет возвращена немедленно, — сказал Хейворд, — все останется сугубо между нами.
— Пятьдесят миллионов долларов! — воскликнул Инчбек. — Мы такие суммы не держим наличными.
— Наш банк, — сухо сказал Роско, — согласится на выплату частями, при условии, что они будут следовать одна за другой…
«Однако, — подумал Хейворд, — основная проблема заключалась не в этом. Где найдет „Сунатко“ пятьдесят миллионов, будучи практически без гроша за пазухой?..» Хейворд почувствовал, как его бросило в жар.
— Я поговорю с Большим Джорджем, — обещал Инчбек, — но боюсь, что это ему здорово не понравится!
— Когда будешь говорить с ним, скажи также, что я хочу обсудить с ним вопросы, связанные с «К-инвестициями».
Хейворд не был полностью уверен, но, когда он клал трубку, ему показалось, что он услышал стон Инчбека.
Выйдя на улицу, Хейворд купил вечернюю газету.
Огромный заголовок на первой полосе сразу же привлек его внимание: «Корпорацию „Супранэйшнл“ лихорадит. Насколько платежеспособен гигант?..»
•
Удача пришла к Майлсу Истину, когда он ее меньше всего ожидал.
Поздно вечером в понедельник управляющий клуба Нэйтансон послал за Майлсом, который разносил напитки и бутерброды игрокам в карты на третьем этаже.
Когда Майлс вошел в контору, он увидел там Игоря Омински и коренастого малого с грубыми чертами лица. Майлс встречал его несколько раз в клубе и знал, что зовут его Тони Марино по кличке «Медведь». Лучше имени, пожалуй, было и не придумать. Он приезжал в «Две семерки» на своем «кадиллаке» в сопровождении телохранителей.
Управляющий, заметно нервничавший, обратился к Истину:
— Послушай, Майлс, я сказал мистеру Марино и мистеру Омински, что ты очень полезный человек. И вот они бы хотели, чтобы ты…
Омински грубо сказал:
— Закрой дверь с той стороны!
— Да, сэр! — отчеканил управляющий, быстро выходя из комнаты.
— В машине, внизу, — проговорил Омински, — лежит старик. Пойди туда вместе с людьми мистера Марино. Внесите его в клуб, но так, чтобы никто не видел. Отнесите старика в комнату по соседству с твоей и проследите, чтобы он оттуда ни на шаг. Ясно? Не оставляй его одного ни на одну минуту! А если тебе понадобится выйти, — запирай его на ключ… Отвечать за него будешь ты.
Майлс с трудом выговорил:
— Что же, силой держать его там, что ли?
— Силы никакой не понадобится, увидишь сам.
— И помни, что он для нас очень важен. Обращайся с ним как следует! — вставил слово Тони-медведь удивительно тонким фальцетом, странным для его телосложения.
— Ничего спиртного ему не давать. Ясно? Он будет просить. Но не смей давать! Понятно?
— Да, — сказал Майлс. — Я так понял, что сейчас он лыка не вяжет?
— Пьян в стельку, — кивнул Омински. — У него недельный запой. Пока он здесь пробудет, три или четыре дня, остальной работой можешь не заниматься. Сделаешь все как надо, не пожалеешь…
— Постараюсь, — сказал Майлс. — А как зовут старика? Имя у него есть?
Жулики переглянулись. Омински сказал:
— Его зовут Дэнни. Больше тебе ничего знать не следует.
Недвижимое тело Дэнни внесли, как мешок, в клуб, а затем по черной лестнице втащили на четвертый этаж. Майлс подошел к комнате и открыл дверь: комната была такая же крохотная, как и его собственная; вся мебель — кровать и шкаф.
— Теперь он твой, Майлси! — завещал телохранитель. — А мы убираемся отсюда, да поскорее, пока не вырвало…