Чтение онлайн

Конечно, я не собиралась завалиться в учебное заведение и начать расспрашивать работников об их прежнем коллеге. Поэтому приняла решение действовать под видом не обремененной опытом и интеллектом журналистки, собирающей сведения для статьи. Удостоверение соответственное у меня имелось: знакомый журналист сделал мне его еще пару лет назад. Время от времени я пользовалась этим прикрытием для своих целей.

Итак, вооруженная решимостью и спокойствием — качествами, столь необходимыми для успеха, — я вошла в консерваторию. Я довольно слабо представляла, куда мне следует пойти, но предполагала, что здесь, подобно другим учебным заведениям, должен быть ректорат. Осведомившись у пожилой и жутко интеллигентной на вид вахтерши на этот счет, я узнала, что он располагается на втором этаже.

Я поднялась по старинной лестнице, довольно угрожающе скрипевшей, толкнула первую приглянувшуюся дверь и будто бы оказалась в параллельном мире — настолько обстановка помещения, оказавшегося за ней, не соответствовала нашему времени. Очевидно, создатели дизайна, а я не сомневалась, что интерьер оформляли совсем недавно, решили выдержать кабинет в стиле XIX века, подчеркнув лепные потолки, расставив соответствующие предметы мебели. Интерьер выглядел очень органично, без помпезности, все здесь просто дышало истинным благородством. Казалось, сейчас я услышу тихое звучание музыки и увижу строгую седовласую даму, сидящую за пианино.

Очевидно, я очень тонко почувствовала обстановку, потому что буквально через секунду в дальнем углу зала в самом деле заметила импозантную даму лет пятидесяти пяти с благородной сединой в волосах, которая чрезвычайно ее красила, придавая особое очарование. Правда, она сидела не за пианино, а за столом, но в любом случае его великолепие приходилось под стать даме, восседавшей за ним с видом герцогини.

— Здравствуйте, — сказала я, входя в просторную и светлую комнату.

— Здравствуйте, — приветливо отозвалась дама. — Вы ко мне?

— Наверное, к вам, — ответила я. — Вернее, я и сама не знаю, к кому мне лучше обратиться.

— Ну что ж, проходите, постараюсь вам помочь. Кстати, зовут меня Алевтина Викторовна.

Женщина улыбнулась и жестом предложила присесть. Я опустилась в полукресло, обитое темно-красной тканью, и настроилась на смущенно-доверительный тон, который, как я сразу определила, будет действовать сейчас особенно эффективно.

— Меня зовут Татьяна, я начинающая журналистка, — начала я свой рассказ. — Мне поручили написать статью о жизни замечательных людей нашего города. Но не о тех, которые жили в прошлом, а о наших современниках. Один из них не так давно работал в вашем заведении, и я подумала, что вы сможете как-то охарактеризовать его, возможно, рассказать нечто интересное о вашей совместной работе.

— Да-да, продолжайте, — очень дружелюбно произнесла моя собеседница. — Думаю, я действительно смогу вам помочь, ведь я работаю здесь уже более тридцати лет.

— Не может быть! — восхищенно воскликнула я, чем явно ее порадовала. — Как же великолепно вы выглядите!

Я ничуть не преувеличила, Алевтина Викторовна действительно смотрелась прекрасно, причем не только для своего возраста. Многим более молодым женщинам было чему поучиться у нее. Подтянутая, стройная, благородная, она выглядела величественно и при этом доброжелательно, что, согласитесь, далеко не часто можно встретить в людях в наше время. Хозяйка кабинета сознавала свое достоинство, но нисколько не кичилась им. Определенно Алевтина Викторовна мне нравилась. Причем мне почему-то казалось, что я знаю ее довольно давно. Я редко испытываю восхищение людьми, особенно теми, с которыми встречаюсь по долгу службы, но уж если это происходит, то я обычно не скрываю своего расположения.

Однако пора было переходить к делу.

— Алевтина Викторовна, вы, наверное, знаете композитора Валерия Аркадьевича Василовского…

Я слегка запнулась, потому что выражение лица моей собеседницы при этих словах заметно изменилось. Оно как-то странно поскучнело и утратило значительную часть прежнего дружелюбия, но вместе с тем мне показалось, что в глазах Алевтины Викторовны отразилась какая-то обреченность. Будто бы я затронула тему, на которую ей уже приходилось говорить, причем не раз, и которая по каким-то причинам была ей неприятна.

Я слегка удивленно смотрела на сидящую передо мной женщину и мысленно гадала, что же вызвало такую ее реакцию. Мы молчали почти целую минуту, пока наконец я не решилась нарушить неожиданную паузу.

— Простите… Я сказала что-то не то? Вы молчите, это так странно…

— Да нет, нет, Татьяна. Просто поймите меня правильно. Валерий Аркадьевич действительно работал здесь какое-то время, потом уволился, но давать ему характеристику лично мне сложно, очень сложно. Впрочем, я уверена, что и остальные сотрудники скажут вам то же самое.

— Но почему?

— Потому что отношения Василовского с коллегами, да и вообще с окружающими его людьми были весьма своеобразными. Он всегда вел себя так, словно являл собою пример для всеобщего подражания. В любом обществе, а вы, конечно, понимаете, что он вращался только в определенных кругах, он так подчеркивал свою значимость, что в результате все остальные рядом с ним непременно начинали чувствовать себя полным ничтожеством. Василовский считал это вполне закономерным, и его было невозможно убедить стать терпимее или хотя бы вести себя вежливее.

Алевтина Викторовна немного помолчала, недовольно покачивая головой и глядя мимо меня, а потом продолжила:

— Конечно, он талантливый музыкант — бесспорно. И никто никогда не сомневался в этом. Но ему зачем-то нужно было еще и унижать окружающих его людей. Василовский вечно был один, у него не имелось друзей, и это никого не удивляло. Многие говорили, что он ведет себя так для того, чтобы его талант еще резче выделялся на чужом фоне.

— А почему он оставил преподавательскую деятельность? Надоело находиться среди людей, которых сложно превосходить?

— Возможно, что действительно так. Но вообще-то Василовский слишком сложный человек, чтобы можно было судить о нем поверхностно. В людях он ищет совершенство, но поскольку его, как известно, не существует, то Валерий Аркадьевич постоянно находится в этаком кризисе разочарования. Я знаю, что, уволившись из консерватории, он занялся частными уроками. Что ж, такое вполне в его духе: пытаться самому выискивать среди общей массы бриллианты и придавать им нужную, с его точки зрения, форму. Но я уверена, и эта деятельность когда-нибудь ему наскучит и приведет к новому разочарованию.