Чтение онлайн

– Что-то у вас дворник от рук отбился, - начал я напрашиваться на долгий душевный разговор.

Она, глядя на меня искоса из-под нахмуренных бровей, смерила с головы до ног, оценивая, стою ли я ее внимания:

– Да нет, милок, у нас дворничиха очень порядочная женщина, каждый день убирает и подметает, да и сынок ей все время помогает, хороший такой мальчик, даже в пионерский лагерь на лето не поехал, буду, говорит, маме помогать, а путевку-то им бесплатно давали - отца у них нету. А с чего ты взял, что дворник у нас плохой?
– Она смотрела на меня со своей брезгливой гримасой, как будто я и был тем самым, непристойным, что она когда-то понюхала может быть даже попробовала на вкус.

– Ну как же, - воодушевился я хорошим началом, - вон на дорожках, прямо перед подъездами елочные ветки валяются, как будто нарочно накидали.
– Нарочно и накидали, милок, ты вроде похож на русского, а таких простых вещей не знаешь, - она вновь смерила меня взглядом, казалось ее вот-вот стошнит от отвращения.

– Нарочно и накидали, женщину сегодня хоронили, вон из того подъезда, где лифт не работает, из-за него проклятого и померла, собака ничего, хоть бы что, а она померла позавчера в лифте.

– Разбилась что ли?
– насторожился я.

– Если бы.
– Она покачала головой, словно осуждая покойницу за то что та не посоветовалась с ней, как лучше помереть.
– Трос оборвался, да лифт-то не разбился, а вроде бы как на подушку шмякнулся, она и померла от страха. Вышла, называется с собачкой погулять, сунулась в лифт, а трос возьми да и оборвись, ни царапин, ни ссадин, ни ушибов, со страху померла, сердце не выдержало пока летела с шестого этажа, царствие ей небесное, вечный покой.

Хорошая была женщина, не старая еще - шестьдесят лет всего было незамужняя, одна жила, собачку держала, пуделя карликового, сама работала в театре бухгалтером, работники из театра и хоронили. Анной Георгиевной звали, хорошая была женщина, душевная. А лифт специально не ремонтируют все комиссии ходят третий день. Комиссии ходят, а человека-то нет...

Я ее уже почти не слышал.

Выносной лифт, остановленный надолго на первом этаже - идеальное место для вооруженной засады! Все пять подъездов под прицелом и выход так же в парадную дверь на улицу...

Теперь все встало на свои места, сориентироваться стало значительно проще, сориентироваться, чтобы самому не попасть под пули.

Старушка еще говорила что-то насчет легкой смерти, о том как плохо оказаться больной на руках у своих близких, как например в тридцать четвертой квартире женщина парализованная седьмой год лежит, с дочерью замужней живет, у которой детей двое и муж, вроде бы не пьяница, а нет-нет да и нажрется, все в одной комнате, а квартиру который год обещают...

Отдав остатки мороженого болтавшейся неподалеку дворняжке с большими грустными и доверчивыми глазами, пробормотав старушке невнятные извинения по поводу нехватки времени, я вышел на улицу и свернул к троллейбусной остановке.

Подходя к общежитию, я увидел такси Толика. Заметив меня, он вышел из машины и кивнул в сторону дворика, где мы с ним переписывались вчера. Там, так же как вчера, резвилась ребятня, лишенная возможности жить летом на даче или в деревне у бабушки, в тени канадских кленов покоилась пара колясок с младенцами, под присмотром молодых мам, лениво беседующих между собой.

Мы присели на скамейку, стоявшую на самом солнцепеке и Толик протянул мне почтовый конверт, слегка приоткрыв который, я увидел паспорт, военный билет, трудовую книжку и записку, написанную удивительно красивым каллиграфическим почерком. Не могу сказать, что это был почерк Шамана - он сам часто говорил еще в в детском доме об отсутствии у него собственного почерка.

Записка гласила:

"Вадик! Я даю тебе адрес в Питере, брось это дело и поезжай туда. Там у тебя будет комната в общежитии и нормальная работа. Предварительная договоренность есть. Эти люди оставят тебя в покое - я об этом позабочусь. О Мокрове не беспокойся - не тот человек Мак, чтобы попасть в заложники, тут что-то другое мне кажется он тебя элементарно подставляет. Собирай рюкзак, бери пару канистр бензина для Матильды и дуй в Питер. Даю слово, что все улажу".

Шаману можно верить. Такие специалисты как он ценятся очень высоко и попадают за решетку крайне редко, их берегут как зеницу ока. И не обязательно воры. Свою первую серьезную работу он сделал для женщины, у которой что-то было не в порядке со стажем в трудовой книжке и, соответственно, с оформлением пенсии.

А несчастные прогульщики с клеймом трех тузов в трудовой книжке? После долгих мытарств в поисках работы они готовы были отдать все за избавление от позорного, не всегда справедливо поставленного клейма. Но нужно отдать должное Шаману - он никогда не драл три шкуры с клиента.

Я жестами показал Толику, чтобы он дал мне записную книжку с ручкой и, немного подумав, написал: "Спасибо, Толян за все. Больше здесь не светись, не надо. Я перед тобой как всегда в долгу.

Передай привет и большущее спасибо Лехе-Шаману. Прощай, может когда-нибудь увидимся. Пожелай мне удачи, она мне вскоре очень-очень пригодится. Еще раз спасибо, брат".

Толик выхватил у меня записную книжку и ручку и торопливо начал писать: "Вадим, послушайся Шамана! Остановись, Юрка выкрутится, это не он заложник, а ты..."

...Я вернулся из Афгана полный радужных надежд на работу, на учебу в институте, на получение квартиры. Через неделю о надеждах я вспоминал с горькой иронией.

В автоколонне, куда я обратился по поводу работы, мне предложили рафик, стоявший у забора, на корпусе которого следовало бы сделать надпись несмываемой краской: "ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК ПОДХОДЯЩИЙ КО МНЕ". Механик стараясь не смотреть мне в лицо сказал:

– Вот, приводи ее в порядок и вперед.

До "вперед" было месяцев шесть изнурительной работы и столько же месячных зарплат на запчасти.

В райжилотделе, на просьбу выделить квартиру участнику войны в Афганистане прозвучала крылатая фраза: "Мы вас туда не посылали", и моя койка в комнате общежития для лимитчиков оказалась четвертой по счету.

Об институте не могло быть и речи.

К тому времени, когда появился Юрка, я уже серьезно приуныл.

Как он узнал, что я вернулся, для меня осталось загадкой - я не хотел встречаться с моими немногочисленными друзьями, пока основательно не устроюсь в этой жизни. С его появлением все изменилось как во сне. Через день я вселился в отдельную комнату в семейном общежитии, а под лестницей на первом этаже был сооружен большой металлический ящик, в котором стоял новенький мотоцикл - Матильда Ивановна. Место сторожа на стройке не было для меня заманчивым, но Юрка сказал, что пока я поработаю на больших людей, а там видно будет...