Чтение онлайн

Я похлопал Толика по руке и, когда он поднял на меня умоляющие глаза, отрицательно покачал головой, поднялся со скамейки и, как вчера, попрощался с ним сжатым кулаком правой руки, поднятой к плечу.

4

Я лежал на теплом песке под лучами ласкового солнца лицом к морю. Слева от меня возвышалась невысокая темная скала. Над скалой как мне казалось, слишком низко висело небольшое светлое облачко.

Все мое существо было наполнено неизъяснимым блаженством и покоем.

Вдруг, боковым зрением я заметил, что облако начало медленно двигаться в мою сторону и через некоторое время зависло прямо надо мной. Я не спускал с него глаз, испытывая нарастающее беспокойство.

Внезапно из облака появилась огромная загорелая мужская рука, слегка поросшая рыжеватыми волосами. Кисть сжимала рукоять обоюдоострого кинжала с ослепительно сверкавшим на солнце клинком.

Рука с клинком опускалась на меня. Я едва успел откатиться в сторону, клинок по самую рукоять с шумом вонзился в песок и замер. Затем рука покрутила клинок, как бы убеждаясь, что это не моя плоть, и так же шумно и резко выдернула кинжал из песка.

Конец клинка завис над следом, оставленным моим телом словно принюхиваясь и поплыл по нему в мою сторону.

Вскочив с песка я обежал вокруг руки с кинжалом и отпрыгнул как можно дальше в сторону. Цепочка моих следов составила линию окружности радиусом метров шесть.

Рука с кинжалом плыла по кругу. На третьем витке она остановилась в месте, где я прыгнул в сторону. Через мгновенье она плыла по направлению ко мне, несколько увеличив скорость.

Я уже во всю прыть описывал вторую окружность гораздо большего радиуса эгоцентричную первой.

Но рука умнела не глазах и, проплыв всего две трети второй окружности, вновь остановилась в задумчивости. На этот раз время на размышление было короче, она уверенно, без колебаний направилась в мою сторону, совершенно не обращая никакого внимания на следы.

В панике я бросился к морю, влетел с плеском в воду и лихорадочно заработал руками и ногами. Обернувшись я увидел, что рука с кинжалом остановилась в нерешительности у кромки воды.

И тут раздались сигналы точного времени...

С сожалением окинув взглядом свою комнату, с которой я по-видимому расставался навсегда, я вышел в коридор и стал запирать дверь на ключ. Удивительно, но Женьки Баранова поблизости не было. По коридору из кухни осторожно плыла соседка Лена с большой дымящейся кастрюлей держа ее обеими руками за ручки, обернутые небольшим полотенцем. Из-за приоткрытой двери ее комнаты доносилось воркование трехмесячного младенца. Доброжелательно скользнув по мне взглядом и, задержав на мгновение свое внимание на странном сооружении за моей спиной она спросила:

– Далеко собрался, Вадик?

– Да вот Виктору Васильевичу надо кое в чем на даче помочь, - ответил я, прижимаясь животом к двери давая ей пройти.
– Ну, в добрый путь и Бог в помощь.

Виктора Васильевича она не знала, честно говоря я тоже.

В три часа мы с Матильдой были у торгового центра метрах в трехстах от того самого дома. Здесь я должен ждать сигнала передатчика и подъехать к дому чуть раньше машины.

Было пасмурно, весь день собирался дождь, но все никак не мог решиться начать.

За мороженым стояла такая же очередь как и вчера. Я подъехал почти вплотную к очереди и обратился к миловидной женщине лет тридцати двух:

– Лидия Гавриловна, возьмите мне, пожалуйста ленинградское эскимо, и протянул ей пятерку.

Она нерешительно взяла деньги пытаясь узнать незнакомое лицо за щитком шлема и через минуту (она стояла в очереди третьей) протянула мне эскимо и сдачу.

– Никак не могу вас вспомнить, молодой человек.

– А вот я вас никогда не забуду, Лидия Гавриловна.
– Я придал лицу скорбное выражение и добавил:

– Ах, женщины, женщины, а еще говорят, что мужчины коварны.
– Скорбь в моем голосе не имела границ.
– Большое вам спасибо за мороженое и дай вам Бог чего хочется. Без очереди.

Устроившись в относительно безлюдном месте и не слезая с Матильды я принялся за мороженое.

Прошло более получаса прежде чем прозвучал сигнал из передатчика. Я тронулся и через минуту был у перекрестка. На проезжей части мостовой стояли три машины - две Волги рядом с парадными дверями подъездов и красная девятка на противоположной стороне. Через затемненные стекла девятки ничего не было видно. В одной из Волг на месте водителя сидел мордастый малый и что-то читал.

Я поставил Матильду не на проезжей части, возле парадной двери у самой стены здания на потрескавшейся от времени узенькой асфальтовой полоске. От пешеходного тротуара ее отделяла полоса земли, на которой по-видимому должны были быть расположены цветочные клумбы.

Скинув на спину шлем, не спеша оглядевшись по сторонам, я направился ко въезду во двор.

По противоположной стороне мостовой приближалась Волга с известными мне номерами и притормозила напротив въезда во двор пропуская встречную машину. Я уже входил во двор, мое появление было по-видимому сигналом для тех, кто находился в лифте.

Пройдя немного вглубь двора, чтобы не попасть на линию обстрела я остановился и посмотрел на часы словно кого-то поджидая.

Машина приближалась к подъезду. Во дворе никого не было. Работающие во вторую смену уже ушли, а с первой смены еще не проходили. Лишь почти в самом центре двора у контейнеров для мусора копошились два мальчугана лет шести.

Машина наконец остановилась. Открылась передняя дверца, появился кейс, тянувший за руку человека, которому осталось жить меньше пяти секунд. Он опустил ноги на асфальт, его голова с коротко остриженными волосами пепельного цвета начала подниматься над дверцей.

Зловещая тишина двора взорвалась звоном разбитого стекла выносной шахты лифта и оглушительными очередями двух автоматов Калашникова. Человек стал падать лицом вниз не успев выпрямиться судорожно цепляясь левой рукой за верхний край дверцы. Правая рука выпустила кейс, он упал к раскрытым дверям подъезда. Выстрелы смолкли чтобы через секунду возобновиться с новой силой. Человек распростерся на асфальте, его сотрясали конвульсии. Голова водителя упала на баранку, тревожно взвыла сирена, выстрелы смолкли.