Моя нечисть

— Даш, ты чего какая?..

Вика смотрела на меня так, словно я только что мутировала на ее глазах. Хотя, возможно именно так я и выглядела, когда заходила в наш маленький уютный кабинетик, где проработала старшим бухгалтером три года. Проработала. Вот оно ключевое слово сегодняшнего дня и всей моей никчемной жизни. Сегодня меня уволили. За десять минут до окончания рабочего дня начальница вызвала меня к себе и сообщила эту новость. Так спокойно, будто речь шла о выборе супа в местной столовке.

— Нам урезали фонд оплаты труда, что повлекло за собой сокращение штата, — вальяжно откинувшись в кресле и крутя карандаш в наманикюренных пальцах, нараспев проговорила она. — В каждом отделе под сокращение попадает один человек. В бухгалтерии выбор пал на тебя.

— Почему я?

Спросить что-то еще я не могла, не придумала. Да и толку спрашивать? Ответ и так ясен. Не пресмыкалась, не умела льстить, не бегала к ней с каждой мелочью… Таких не любят, даже если по работе нет замечаний. Даже присесть она мне не предложила, заставила переносить унижение на ногах. А иначе, как к унижению, я не могла относиться к тому, что последовало далее.

— Напишешь заявление по собственному. Конечно же, без отработки, с сегодняшнего дня.

Мелькнула мысль поспорить, настоять на сокращении по всем правилам с выплатой полагающегося пособия. Но это был миг, а потом я поняла, что спорить не буду, что это выше моих сил. Не уволюсь сама, она найдет, за что это сделать. Только мне будет еще хуже.

— Я увольняюсь, — посмотрела я на Вику, с которой мы были почти подругами, но исключительно на работе. Вне ее даже не общались.

— Как?!

Кажется, она и правда удивилась. А может, все уже давно знали, только я оставалась в неведении. Но какое теперь это имеет значение.

— А вот так, — нарочито бодро ответила, чувствуя, как в душе разрастается пустота. Увольнение стало лишь очередной галочкой в череде моих личных неудач. Но всем об этом знать совсем необязательно.

Быстренько нацарапав заявление и собрав личные вещи, которые все поместились в дамскую сумочку, я попрощалась со всеми, точно зная, что никого из них больше не увижу. Вряд ли мне захочется заскочить к ним на чай или поделиться новостями. Сейчас я не была уверена, что мне вообще чего-то захочется.

В свою маленькую квартирку в центре города, где еще месяц назад жила с бабулей, пока не похоронила ее, я возвращалась на автопилоте. Не замечала ничего. Того, что на улице, наконец-то, наступило лето после затяжной холодной весны, что ярко светит солнце, хоть и бликует уже по вечернему, что птицы щебечут, как ненормальные, перед тем, как устроиться на ночлег… Я не видела ничего. А все потому что думала. Думала так, как не делала этого никогда раньше.

Лихорадочно, пытливо, болезненно.

Месяц назад я потеряла единственного родного человека. Через пять дней меня бросил Игорь.

Хотя, с ним у нас уже давно все было плохо. И нет бы, мне перевернуть эту страницу и забыть, вместо того, чтобы занести в список. Но факт того, что инициатива исходила от него, очень сильно поколебал мою уверенность в себе. Вторая галочка. Неделю назад меня обворовали. И жили мы с бабулей небогато, но она всегда откладывала на черный день. Эта заначка пряталась у нас в постельном белье, по старинке. И воры ее без труда нашли. Третья галочка. А теперь меня еще и уволили. Как там говориться — Бог не дурак, любит пятак? Что? Что еще может случиться такого, из-за чего я буду чувствовать себя еще несчастнее?!

В какой-то момент я поняла, что стою посреди тротуара и смотрю на небо. Что я там пыталась разглядеть? Бога, который объяснит мне, чем заслужила все эти неудачи? Это вряд ли… А вот народ уже посматривал на меня подозрительно. Один подросток даже покрутил пальцем у виска. Ну что ж, наверное, я, действительно, смахивала сейчас на ненормальную.

Кумушки возле подъезда, как обычно, начали приставать с расспросами.

— Что-то ты бледненькая сегодня, Дашенька…

— Не случилось ли чего?..

— Скоро большая родительская, не забудь бабушку навестить…

Заголосили все, как одна. Вечные сплетницы. И чего им всем только надо? Суют свои старческие носы в чужие дела. А не пойти-ка вам всем дружно к лешему, например. Раскудахтались тут, клуши. Еле выдавила из себя вежливую улыбку, да поскорее скрылась в подъезде. Вот сейчас они порезвятся, перемалывая мне косточки-то.

Квартира встретила духотой, тишиной и порядком. Первым делом распахнула все окна и балкон.

Но даже вечерний шум улицы, ворвавшийся в жилище, не смог расшевелить ты пустоту, что поселилась в душе.

Какое-то время я неподвижно сидела на диване и невидящим взглядом смотрела на противоположную стену. Как жить дальше? Эта мысль сверлила мозг. Завтра же начну рассылать резюме, но особой надежды, что улыбнется удача, не было. Кому нужен бухгалтер со средне-специальным образованием? Даже трехлетний опыт работы в крупной компании мне вряд ли поможет в трудоустройстве. А это значит, что те деньги, что торжественно вручили мне сегодня в кассе, придется растянуть на неопределенное время, пока что-нибудь не подыщу.

Гораздо хуже все обстояло с моим внутренним настроем. Не хотелось ровным счетом ничего.

Горечь буквально переполняла. Ее привкус чувствовался даже во рту. Сейчас бы поплакать, выплеснуть со слезами все недовольство жизнью и жалость к себе, но, как назло, глаза оставались сухими. Даже воспаленными какими-то. А еще зарождалась злость. На всех — начальницу-стерву, для которой люди ничтожнее насекомых, на тех, с кем проработала бок о бок целых три года, и которые проводили меня так равнодушно, даже холодно, на бабок возле подъезда, за их всевидящие глаза и злые языки… Но больше всего я злилась на судьбу, что позволила мне чувствовать себя глубоко несчастной. И это в двадцать два года, когда вся жизнь впереди.