Чтение онлайн

Москва, ул. Большая Татарская, 35.

ОКБ спецотдела ГУГБ.

30 июля 1937 года, 12:15.

– Где Медведь? – Щурю глаза, заходя из тёмного тупичка, где расположился особый отдел, в залитый солнечным светом кабинет начальника.

– Захворал он, – равнодушно замечает Оля, отрываясь от раскрытой перед ней на столе папки. – а ты молодец, Чаганов, ценного кадра откопал.

На столе звонит телефон, Оля берёт трубку и снимает с микрофона чехол из плотной ткани: проверял сам с осцилографом – звукоизоляция отличная.

– Помощник начальника особого отдела Мальцева слушает… Заводи.

Высокий статный вохровец из нового пополнения заводит в комнату средних лет, бритого налысо, худого мужчину в мятом английской шерсти костюме.

– Заключённый Календаров по вашему приказанию доставлен.

– Присаживайтесь. – Оля взмахом руки отпускает конвоира и останавливает тяжёлый взгляд на присевшем на краешек стула зэке.

Календаров начинает ёрзать на месте, его совершенно безумные глаза мечутся по сторонам и и, наконец, замечают меня.

– Товарищ Чаганов, – начинает он привставать со стула, протянув руки вперёд. – спасибо вам, что откликнулись на мою просьбу…

– Сидеть! – Оля грозно стучит кулачком по столу.

Зэк весь съёжился от этого окрика, молитвенно сложив руки на груди.

– Продолжайте, гражданин Календаров, – принимаю Олину игру и добавляю в голос толику сочувствия. – какая просьба?

– Мне нельзя в лагерь, – зачастил заключённый. – я там не выживу. Я должен завершить начатое… меня оговорили, мои отнощения с Запорожцем и Ягодой были чисто служебными…

– Так тебя осудили не за это! – Оле удаётся вклиниться в его логорею.

– … в Институте Экспериментальной Медицины меня затирали, не давали работать, не хватало оборудования! – Выкрикивает он.

– Врёшь! – Оля угрожающе приближается к зэку сжимая кулачки. – Зарплата в твоей спецлаборатории была выше, чем в других, вся аппаратура закуплена в Германии и Швеции. Ты был награждён персональным автомобилем.

– Вот, всё этот чёртов "Форд", – крупные слёзы покатились из его глаз. – мне стали завидовать, писать доносы… Теперь я не смогу выполнить того, что обещал правительству…

Подруга встаёт сзади Календарова, скрываясь из его вида.

– Видите ли, Григорий Семёнович, – делаю равнодушное лицо. – я ничем не могу вам помочь, ваша тематика никак не пересекается с моей.

– Обязательно пересекается! – Исступлённо кричит Календаров.

– Откуда вам известно над чем работает СКБ товарища Чаганова? – Из-за спины арестованного раздаётся зловещий голос Оли.

– Я, я… не знаю… слышал в камере от неизвестных лиц, что отбирают радиоинженеров. – сникает он. – я – физик и математик, экстерном закончил физико-математический и медицинский факультеты СреднеАзиатского Университета.

– Тоже экстерном?… – Быстро перелистываю папку с его личным делом.

– Нет очно… – неуверенно возражает Календаров.

– … просто у вас тут в бумагах написано, что вы два года обучались в СреднеАзиатском Коммунистическом Университете (САКУ), а медицинский и физико-математический – в САГУ, СреднеАзиатском Государственном университете.

– Обстановка в Туркестане тогда была напряжённая, – "специалист широкого профиля" ничуть не смущён, его лицо принимает мечтательное выражение. – вы молодёжь этого не видели, а нам старым большевикам приходилось ездить с продотрядами по кишлакам, участвовать в походе на Бухару. Порой не было времени выспаться как следует, не то что бумажки правильно оформлять. Будь жив сейчас товарищ Фрунзе, он бы подтвердил мои слова. Знаете, это он направил меня на учёбу.

– Ну хорошо, – захлопываю папку и вопросительно гляжу на Олю поверх головы "Остапа Бендера", она кивает головой. – Григорий Семёнович, забудем на время об этом периоде вашей жизни. Доводилось заниматься лекарствами?

– А как же, – живо откликается Календаров. – как никак был Учёным Секретарём института экспериментальной медицины.

– Отлично, присаживайтесь к столу и пишите обо всём что вам известно о работах ВИЭМ в этой области.

Оля под локоток подводит его к столу, пододвигает бумагу и карандаш, сама садится напротив, неотрывно смотрит ему в глаза.

– Да я собственно… – отстраняется он от стола.

– Забыли? Ничего, я напомню… – Оля кладёт перед Календаровым несколько исписанных мелким почерком листов. – пишите: "Я такой-то, такой-то обнаружил в библиотеке ВИЭМ рукопись профессора Ненцкого о лекарствах, сделал её копию, а оригинал сжёг"…

– Позвольте… – заключённый поворачивается ко мне. – я не понимаю.

– Пишите, Григорий Семёнович, – успокаивающе киваю я. – профессор уже умер, ему всё равно а вам, я думаю, не всё равно где провести ближайшие пять лет: в Сибири с топором на лесосеке или заведующим библиотекой здесь у меня в Москве?

– Да-да, конечно, я готов. – Календаров хватается за карандаш.

"Быстро пишет и, на мой взгляд, грамотно, что не так уж часто встречается ныне. Куда его в лагерь или оставить у себя? Лучше, пожалуй, оставить: дураков с инициативой следует держать поближе и под контролем".

– Число, подпись. – Оля забирает последний лист и поднимает голову. – Теперь сядьте поудобнее, опустите плечи, положите руки на колени ладонями вверх, закройте глаза.

Календаров послушно выполняет её команды, поданные глубоким низким голосом.

"Не забудьте рядом поставить стакан с водой, которую вы хотите зарядить". Подруга, будто подслушав мои мысли, показывает кулак.

– Сейчас я буду считать до десяти… Ваши руки становятся тёплыми, веки – свинцовыми… Раз, два… На счёт пять вы заснёте… Три… Четыре. – Оля бесшумно заходит за спину и кладёт руки ему на голову.-… а на счёт десять вы очнётесь и забудете всё, что происходило в этом кабинете.

По лицу арестантанта расплылась счастливая улыбка.

– Десять! – Мы с подругой уставились на Календарова.