Чтение онлайн

– … а пока поверь мне на слово. Так будешь брать папку?

– Ладно, давай, посмотрю.

Москва, Ленинградское шоссе д.45,

Авиазавод N 39.

31 июля 1937 года, 06:15.

– Ты уже бывал, Алексей, у Ильюшина? – Голованов с переднего сиденья ЗИСа поворачивается ко мне, сидящему на заднем.

– Нет, ни разу, – кручу головой. – а что это мы на Центральный аэродром свернули?

– Так короче, от шоссе пришлось бы через завод Менжинского топать…

От Аэровокзала свернули направо и по краю лётного поля доехали до ангара, прилепившегося к старинному двухэтажному кирпичному зданию с жестяной крышей. В этот момент начали открываться высокие деревянные двери ангара и нашему взору открылся, подсвеченный сверху и сзади сигарообразный силуэт двухмоторного самолёта с длинными закруглёнными крыльями и тупым застеклённым носом.

"ДБ-3"…

Открываю дверь остановившейся машины и застываю разглядывая самолёт, Голованов обойдя ЗИС сзади встаёт рядом со мной.

– Вам, товарищи командиры, – пожилой авиамеханик непонимающе переводит взгляд с двух ромбов моего спутника на мои три шпалы и обратно. – начальника ЦКБ? Ваня, покличь Сергея Владимировича.

Юркий ученик срывается с места, но ему навстречу от центрального входа ЦКБ уже спешит сам начальник.

– Здравия желаю, – по-военному приветствует нас он, крепко пожимая руки. – хотите взглянуть на моё хозяйство?

– К сожалению времени нет, товарищ Ильюшин, мы с Алексеем сегодня убываем к избирателям: он – на север в Архангельск, я – на юг в Краснодар…

– Значит трое нас, – смеётся он, показывая белые зубы. – я тоже кандидат в депутаты, лечу на восток в Саранск.

– Значит, говоришь, обязательно под брюхом быть должна… – Ильюшин, склонившись над моим рисунком, хмурит лоб.

– Да, антенна должна быть направлена на землю и при этом вращаться вокруг вертикальной оси…

– С какой угловой скоростью? – Хором спрашивают меня старшие товарищи.

– Давайте прикинем, – подхожу к ученической доске, висящей на стене кабинета, и беру в руки мел. Скорость ДБ-3 на высоте примерно 400 километров в час, это означает, что за секунду он пролетает чуть больше ста метров. Одно большое деление на экране – сто метров, наименьшее – десять метров при самой точной развёртке. Таким образом за одну десятую секунды, чтобы изображение не начало искажаться, антенна должна сделать полный оборот.

– Десять оборотов в секунду… – делает заметку в блокнот Ильюшин. – вот ещё не пойму, это ты такой художник или на самом деле антенна кривая?

– Не кривая, а отражателем специальной формы, – быстро рисую на доске усечённый параболоид. – косекансной. Это нужно, чтобы объекты, расположенные от радиоуловителя на разных расстояниях на экране выглядели одинаково яркими. Такой эффект достигается за счёт особой формы диаграммы направленности, как полуоткрытый веер: в одной плоскости узкий, в другой – треугольный. Этот веер крутится и создаёт круговое изображение поверхности земли вокруг самолёта. Чем выше самолёт, тем больше радиус круга.

– Предположим самолёт летит на высоте пять километров, – вступает в разговор Голованов. – что увидит штурман на экране?

– Это зависит от размера антенны, которую Сергей Владимирович сможет поместить под фюзеляж. Чем больше, тем лучше.

– Если вблизи центра тяжести самолёта за бомболюком, – мометально отвечает Ильюшин. – то не больше полутора метров в диаметре.

– Тогда… – быстро считаю в уме апертуру и угловую разрешающую способность антенны. – прямо под брюхом – предметы от 80 метров и больше, а на дальности двадцать километров – от 350-ти.

– То есть крупные объекты, как завод, река, порт… – понимающе кивает головой комдив. – Дальность ДБ-3 четыре тысячи километров, то есть от нашей границы можно за ночь обернуться до Кёльна и обратно…

– Правильно. – Подтверждает конструктор. – согласно технического задания вся территория Германии вплоть до границы с Францией должна быть под нашим прицелом.

– Другой вопрос. – Голованов рассматривает чертёж бомбардировщика. – Положим штурман видит цель, но пилот-то нет…

– У нас на самолёте предусмотрено управление из кабины штурмана, – Ильюшин с полуслова улавливает мысль. – он увидит цель, вставит ручку управления в специальное гнездо и возьмёт управление на себя. (В кабинет заходят два лётчика – майора и останавливаются у двери)… Вот знакомьтесь, шеф-пилот ЦКБ, Владимир Константинович Коккинаки и штурман-испытатель Александр Матвеевич Бряндинский. Вчера вернулись из полёта Москва – Баку – Москва с полной боевой нагрузкой с пулемётами и патронами. Над Каспийским морем сбросили десять стокилограммовых учебных бомб.

– Получается, что Берлин летали бомбить? – Улыбается Голованов.

– Выходит так… – смеются лётчики-рекордсмены.

"Все они ровесники, симпатичные открытые лица, у всех железные рукопожатия"…

– У ребят тут, Александр Евгеньевич, предложение одно возникло… – хитро улыбается Ильюшин.

"Позвольте мне угадать… предлагают лететь в Америку на ДБ-3"?

Так и есть, перебивая друг друга, рассказывают о преимуществах маршрута по "ортодромической дуге": Москва – Скандинавия – юг Гренландии – Северная Америка. После триумфального завершения перелёта Громова и отмены полёта Леваневского на ДБ-А началось соревнование среди авиаторов: "Кто будет третьим"?

Мы с Олей к отстранению Леваневского никакого отношения не имели, авиаторы справились сами. В тот момент Туполева настигли уголовные дела открытые еще при Ежове: растраты, нецелевое использование средств. Находясь под следствием, чтобы доказать абсурдность обвинений, он написал письмо товарищу Сталину, в котором припомнил как Леваневский публично обвинял авиаконструктора во вредительстве при разработке самолёта АНТ-25, триумфатора перелётов через Северный полюс, и уже в свою очередь обвинил пилота. По словам Туполева, на самом деле, это Леваневский в 1935 году дискредитировал АНТ-25, а сейчас, испугавшись ответственности, готовит побег в США на самолёте ДБ-А, добавив зачем-то, что данный самолёт ненадёжен. В результате, перелёт – отменили, лётчика на время расследования отстранили от полётов.

С интересом наблюдаю за разговором: Голованов, совсем ещё недавно сам энтузиаст трансконтинентальных перелётов, пытается охладить пыл лётчиков скептическими вопросами.

– А дальности хватит?

– Вдвоём полетим со штурманом, – порывисто приглаживает непокорные курчавые волосы Коккинаки. – вместо стрелка возьмём горючее…

– Всё-таки больше семи тысяч вёрст…

– … и без кислородного оборудования. – Добавляет штурман. – Попеременно будем вести машину.

– Слышал, – Ильюшин вопросительно смотрит на меня. – что Громов очень хвалил Алексееву рацию. Ещё на двадцать кило облегчим аэроплан.