Чтение онлайн

"Смятение в глазах, пытается понять где он, что с ним… Неужели гипноз, всё-таки, работает? Сомнительно…. строгих научных доказательств его существования нет, поэтому столько проходимцев подвизается на этом поприще. Тогда наложение рук? Наши с Олей акупунктурные точки на голове так хорошо работают потому, что их действие тысячекратно усилено нейронным программированием, которому мы подверглись. Суперпозиция этих воздействий? Не уверен"…

– Сидоров! – В комнату заглядывает вохровец. – Увести.

– Гражданин начальник, – "Бендер" заламывает руки, опять впадая в своё привычное истеричное состояние. – возьмите меня к себе в библиотеку…

Переглядываемся с подругой, она заметно расстроена.

– Почему в библиотеку? – Мысли лихорадочно скачут.

"В любом случае надо его брать под свой контроль".

– В камере слух прошёл, что вы ищете библиотекаря. – Календаров торопится, захлёбывается словами, проглатывает слоги.

– Подумаю. – Одновременно выдыхаем с Олей.

Москва, Лосиный остров,

ЦНИИ туберкулёза, санаторий "Белая ромашка".

30 июля 1937 года, 14:20.

– Знаете, товарищ Чаганов, простите, я не очень разбираюсь в ваших эмблемах, – кандидат медицинских наук Николай Шмелёв, подтянутый высокий мужчина средних лет в белом халате, брезгливо отодвигает листки с показаниями Календарова от себя. – я бы на вашем месте не очень доверял показаниям этого проходимца.

– Вы знакомы с ним?

– К счастью нет, – доктор поджимает губы. – но наш круг довольно узок, к тому же я имею много друзей в ВИЭМе, поэтому сумел составить полное впечатление о нём.

– Сразу скажу, Николай Андреевич, – мы с Олей сидим в небольшой ординаторской санатория, куда нас проводил дежурный. – что мы полностью разделяем ваше мнение о личных качествах этого субъекта, но нас интересуют факты, касающиеся описанного там лекарства.

– Такое лекарство науке неизвестно, – Шмелёв с интересом смотрит на мою спутницу, движением руки откидывая упавшую на глаза прядь волос назад. – это всё что я могу сказать вам по этому вопросу. Марцелий Вильгельмович Ненцкий, конечно, был широко известным химиком и фармацевтом, и, действительно, работал в инсттитуте Экспериментальной медицины, но я не слышал чтобы он занимался лекарством от туберкулёза.

"Это я и без вас знаю. Алло, я с тобой разговариваю".

– В спецлаборатории было синтезировано небольшое количество этого вещества и даже испытано на одном тяжёлом пациенте, – приходит мне на помощь Оля. – вот ознакомьтесь с результатами.

Оля достаёт из папки и передаёт Шмелёву ученическую тетрадку и несколько рентгеновских снимков, тот с минуту изучает рентгенограммы на свет и затем весело смеётся.

– Это, безусловно, снимки одного и того же человека, – небрежно помахивает ими в воздухе. – но подозреваю, что на них перепутаны даты: этот сделан в самом начале болезни, а этот, видите маленькие белые кружки, потом. Зная репутацию Календарова, смею предположить, что это сделано намеренно.

– Ошибки нет, – мягко возражает Оля привстаёт и грациозно всем телом через стол тянется к Шмелёву, пытаясь что-то разглядеть на рентгене. – это снимки в динамике. Календаров не имеет к ним никакого отношения.

– Стадийность? – Смутился доктор, с трудом отрывая глаза от фигуры девушки и возвращая их на рентгенограмму. – Та-ак, тут у нас вторичный… средний очаговый… туберкулёз, а здесь, в худшем случае, лишь плеврит…

Шмелёв срывает пенсне и подносит снимок близко к лицу.

– … выходит обызвествление при капсулировании… – бормочет он себе под нос. – что это? Понятно, дневник… изониазид… три раза в день по… грамм… три месяца.

– Если это подтвердится, то будет событием мирового значения! – Врач снова возвращается к снимкам, от снимков – к Оле. – Позвольте, а где эпикриз?…

– Только выписка из диспансера. – Оля протягивает Шмелёву карточку больного.

– … Илья Ильф. Тот самый Ильф? Вы станете знаменитой! Вас будут носить на руках!

– Кх-хым… – прерываю я диалог докторов. – положим, у руководства товарища Мальцевой несколько иной взгляд на ситуацию: будучи студенткой второго курса медицинского института, она самовольно стала испытывать на людях неизвестный препарат, полученный ей в кустарных условиях у себя на кухне…

– Анечка, вы сами синтезировали лекарство?

– … Представьте себе, Николай Андреевич….. – не даю ему сменить тему и продолжаю говорить рублеными фразами. – и лекарство это самое, кстати, не её. А теперь представьте, что бы произошло если бы лекарство оказалось не лекарством, а неизвестным веществом известного мошенника? Что если бы пострадал бы знаменитый писатель? Где бы была сейчас товарищ Мальцева и её незадачливый (одёргиваю гиснастёрку) начальник. Поэтому убедительно прошу вас, товарищ Шмелёв, не придавать эту некрасивую историю огласке (Олины глазки наполнились слезами). Руководство НКВД приняло решение передать все материалы по этой теме из в ЦНИИ туберкулёза, а, точнее, вам лично. Вам надлежит в кратчайшие сроки провести испытание лекарства и до конца года предоставить отчёт мне в спецотдел Главного Управления Государственной Безопасности.

– А как же моё руководство? – Растерянно разводит руками Шмелёв.

– Об этом не беспокойтесь, с ЦНИИ будет заключён официальный договор, ваше начальство окажет вам полную поддержку. Учтите, до поры до времени подробностей об этой работе никому, включая ваше начальство, знать не положено. Товарищ Мальцева назначается куратором темы от НКВД: она даст необходимые консультации и обеспечит надлежащий режим секретности.

– Почему секретности? – Выдыхает доктор. – Речь идёт о лекарстве от туберкулёза, его ждут миллионы людей.

– Вы меня не поняли, товарищ Шмелёв, – сбрасываю с лица суровую маску и улыбаюсь. – конечно же мы не собираемся скрывать само лекарство, более того, есть планы передать его в виде дара от нашей страны трудящимся всего мира. Сейчас речь здесь идёт о нашем приоритете, судите сами, если его даже студентка второго курса может на кухне получить, то что уж говорить о заграничных фармацевтах. Так что по рукам?

– Но почему я? – Всё еще колеблется доктор.

"На комплимент напрашивается или боится осуждения своих коллег?… Скорее второе, м-да, репутация наших органов в медицинской среде – ниже плинтуса".