Чтение онлайн

– Мне рассказывали, - сказал Буяновский, - про военный устав одной армии, не помню какой, немецкой или французской, ну, неважно… Так вот, по этому уставу офицеру запрещено накладывать взыскания на провинившегося сразу после происшествия, а только через сутки или двое. То есть тогда, когда улягутся страсти и разум возьмет верх над чувствами. Мудро. Нервозность никогда никому и ни в чем не помогала.. Поэтому возьми свой рапорт хотя бы до послезавтра. Сейчас тебя занозит обида. Сердишься, Ну и не о том думаешь. Надо проще смотреть на вещи. Мы тебя ценим и, конечно, будем всячески препятствовать твоему уходу.

– Цените? Цена мне грош, если я недобросовестный. Где же здравый смысл?

– Ну, предположим, формулировка ошибочная. Что тебе-то? Это никуда не идет, ни на что не влияет. Будь ты выше этого. Ведь ты работаешь не за чины и ордена и не ради каких-то там особых, бешеных денег. Этот приказ носит прежде всего воспитательный характер для других, а не только для тебя… А ты раскроешь преступление, и выговор снимут.

– Не знаю, что это за воспитание. После этого я лучше работать не стану. И я не манекен для воспитания других, а человек, и хочу, чтобы уважали мое человеческое достоинство. Хотя бы за то, что я работаю не за чины и ордена.
– Олег взял рапорт, сложил его вчетверо и вышел.

Разговор с Буяновским не облегчил его состояния. Он по-прежнему чувствовал себя оскорбленным, несчастным и одиноким, и ему захотелось сесть и разреветься, растирая кулаками слезы по лицу, как в детстве. И чтобы его поцеловала в макушку мама. Тут он вспомнил, что в кармане у него лежит листок с номером Тамариного телефона. Если б ему удалось поговорить с ней, думал он, хоть о каких-нибудь пустяках, стало бы легче.

Забравшись в пустую комнату, Олег пододвинул к себе телефон и, страшась подспудно чего-то, крутанул упругий диск. «Ти-и… Ти-и…» - отрывисто пищало в трубке. И где-то далеко-далеко повторялись те же тонкие звуки: «Ти-и… ти-и…» Никто не подходит. Неужели нет дома? Или не тот телефон? Могло справочное напутать?

– Я вас слушаю.

Оказывается, дома. Но это не она. Голос пожилой женщины. Мать? Или соседка? Какая у них квартира? Отдельная или коммунальная? Как лучше спросить? Тамару или Тамару Александровну?

– Могу я попросить к телефону Тамару?

Сейчас она скажет: «Одну минутку», оставит на столе трубку и крикнет так, что будет слышно: «Тамара, тебя к телефону». И подойдет она…

– Тамару? Ее нет дома. А кто ее спрашивает?

Ну вот… Как же так?.. Вдруг эта женщина ошибается? Неужели нет дома?.. Кто спрашивает? Олег? Да запомнила ли Тамара его имя.. Ах, да какая теперь разница.

– Один ее знакомый… Но вы не беспокойтесь, я позвоню в другой раз.

Никогда она не догадается, и никто не догадается, как она была ему сейчас нужна!

Олег нащупал пальцем блестящий пенек, нажал на него, а трубку все еще держал в руке. Вот и все… Генка говорил однажды, что у каждого человека тринадцать раз в году бывают черные, злые «чертовы дни», дни, когда невезения следуют за неудачами, а неудачи за невзгодами… И существует только один-единственный способ избавиться от такого дня - лечь как можно скорее, спать и не просыпаться до утра.

И правда, уйти бы сейчас домой, плюнув на все…

Беклемишев в накинутом на плечи пиджаке расхаживал по комнате, положив руки на бедра, и что-то тихонько насвистывал. Когда Олег вошел, он, взяв его за плечи, сказал:

– Давай-ка поговорим сейчас на пару с Говорковым. Посмотри, какая любопытная деталь в показаниях Ракова. Пусть Говорков повертится, - и пододвинул ему протокол.
– Как считаешь?

Олег сел, начал читать, но с трудом улавливал смысл записей и никак не мог перевернуть страницу.

В дверь осторожно постучали.

– Да, пожалуйста, - сказал Беклемишев.

Щелкнул замок, Олег услышал:

– Ты что хочешь, мальчик?

Олег поднял голову и увидел Петьку, который манил его пальцем. Он удивился: Петьке было строго-настрого запрещено приходить в милицию и звонить по телефону без надобности.

– Ты чего?
– с тревогой спросил Олег.
– Что-нибудь случилось?

– Выйди на минутку.

– Да что такое? Говори толком. Иди сюда.

Петька упрямо покачал головой.

– Иди, иди, у нас секретов нет, слышишь?

Но Петька закрыл дверь, оставшись в коридоре.

– Вот ведь чертенок!

Олег хотел выйти, но его опередил Беклемишев, у которого вдруг обнаружились какие-то необычайно срочные дела.

Петька был бледен, а движения какие-то неестественно быстрые, нервозные.

– Ну, говори, что у тебя?

– Неприятность… Вера Борисовна просила зайти тебя в школу… Сейчас.

– Двойка, что ли, в четверти?

Петька вздохнул и чуть слышно произнес:

– Нет.

– Да скажешь ли ты, черт возьми, наконец, что случилось?

– Мне велели срочно вызвать тебя в школу.

– Час от часу не легче, - пробормотал встревоженный Олег.

Из школы Олег пошел домой. Петька ждал его. Олег отметил про себя, что комната прибрана, посуда вымыта и спрятана, и даже пол выметен. Брат сидел за обеденным столом и что-то писал в тетрадке или делал вид, что пишет.

Устрашающе тяжелым шагом Олег приблизился к столу, шумно выдвинул стул и сел. Петька взглянул на брата и испугался. Он никогда не видел его таким спокойно-медлительным и скорбным.

– Ну?
– тихо спросил Олег.
– Что скажешь?

– А чего говорить… В школе и так, наверно, все сказали.

– Я от тебя хочу слышать… - Олег полез в карман, вынул револьвер и бросил его на стол. Это был самодельный револьвер, изготовленный не очень умелыми руками.
– Что это такое? Откуда он взялся?