Чтение онлайн

– Прекрасно, прекрасно!
– похвалил он.
– Я всегда говорил, что спасение нации только в просвещении...

– Надеюсь, вы окажете ему содействие в поступлении, - сказал сертиб Селими.

– Насчет университета не беспокойтесь, я вам в этом помогу. Заходите ко мне... А пока будем продолжать беседу. Прошу... вот Шамсия-ханум...

Фридун внимательно оглядел девушку. Ее почти детское лицо было свежо, во взгляде отражались простота и естественность. Легкое платье красиво облегало ее тонкую фигуру. Руки девушки были в ажурных перчатках того же цвета, что и платье. Рядом со статной фигурой сертиба она казалась хрупкой и изящной куколкой.

– Прошу познакомиться...
– отрекомендовал ей сертиб Фридуна.

Шамсия с очаровательной улыбкой протянула ему руку. Фридун взял эту изящную руку в перчатке и неожиданно в ту же секунду вспомнил Гюльназ и Фериду. Какая пропасть отделяла их от этой надушенной аристократки! Фридуну не приходилось еще касаться такой нежной, мягкой ручки. Он вздрогнул и тут же выпустил ее. Точно почувствовав это, девушка снова улыбнулась, и взгляд ее с любопытством остановился на Фридуне.

– А чем вы занимаетесь, сударь?
– спросила она.

– Господин Фридун - педагог, - поспешил ответить за него сертиб Селими.
– Прекрасно знает историю персидской литературы. Это о нем я говорил, как о новом вашем учителе.

Улыбаясь, Шамсия спросила:

– А господин Фридун согласен?

– Мне кажется, да... не так ли, господин Фридун?

Фридун ответил двустишием:

Если б голову за друга ты не мог сложить в бою,

На плечах считай ненужным грузом голову свою...

– О, как хорошо сказано, сударь!
– воскликнула Шамсия- ханум.
– Итак, завтра буду ждать вас у себя днем от десяти до двенадцати. Помогите мне за год пройти курс средней школы, - И, быстро записав на листке свой адрес, она вручила его Фридуну.

Когда Фридун пришел к Серхану, мать сидела в большой светлой комнате на полу и пряла, а Ферида тут же вязала жакет. При виде дорогого гостя обе женщины бросили работу и поднялись ему навстречу.

Ферида побежала ставить самовар, а мать, открыв большой, обитый железом сундук, вытащила ситцевый мешочек с сахаром. Наполнив сахарницу, она положила мешочек обратно и заперла сундук на замок.

– Какой ты стала скупой, мама!
– пошутил Фридун.

– Что поделаешь, сынок? Говорят, сахару не будет, приближается война. Вот я набрала немного про черный день и для таких дорогих гостей, как ты.

В это время в комнату вернулась Ферида и на вопрос Фридуна о листовках принялась с увлечением рассказывать:

– Я спрятала листовки за пазуху и вышла на базар. В аптекарском магазине купила золотник имбиря и одну листовку оставила на прилавке. Другую листовку подбросила в галантерейной лавке, где приценивалась к чулкам. А хорошие были чулки! Еще одну листовку оставила в мануфактурном магазине. А одну ухитрилась даже прилепить к дверям какого-то дома. На обратном пути смотрю: собралось около нее человек двадцать, толкаются, читают. "Читайте, читайте, авось найдете истинный путь!" - подумала я про себя. А что, братец Фридун, скажи, скоро от этого исправятся порядки?
– спросила она наивно.

– Нет, Ферида!
– улыбнулся Фридун.
– Мир так испоганен, что одним этим его не переделаешь. Но все же листовки объяснят людям, что необходимо делать, чтобы исправить мир.

– Значит, путь еще длинен, - вставила мать.
– Не скоро доберемся до светлых дней.

– Не спеши, мать! Как бы ни был долог путь, люди прошли уже большую его часть.

– Я не тороплюсь, сынок... И не о себе думаю. Одной ногой я уже в могиле. Моя забота о невестке, о сыне, о голых и босых детях. Хочется, чтобы скорее наступил этот день и избавил их от мучений.

Распространенные по городу листовки пробуждали надежду в сердцах, вносили радость в дома бедняков, высвечивая их жизнь, пусть на мгновение, лучами правды. В ожидании каких-то событий, которые должны в корне изменить жизнь, люди как-то насторожились. Такой результат первого же шага своей деятельности воодушевил Фридуна на дальнейшую бесстрашную борьбу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Два часа Фридун отдавал теперь ежедневно занятиям с Шамсией. Он занимался с ней персидской литературой и всеобщей историей.

Девушка принимала его в своем городском особняке, в гостиной. Ей нравилось слушать вдохновенное чтение поэм Фирдоуси, газелей Хафиза, нравилась горячность, с которой разбирал Фридун поэтические произведения. Нередко она просила его:

– Прочтите еще одну газель!

В конце концов они стали друзьями. Девушка привязалась к нему настолько, что стала делиться с ним, как с верным товарищем, всеми радостями и горестями своей жизни.

Однажды, в свободный от работы день, Фридун вышел на Лалезар погулять. В этот час улица бывала полна народу. Еще издали заметил он Шамсию.

– Здравствуйте, ханум!

Она медленным шагом пошла рядом с Фридуном. Подчиняясь принятому в аристократических кругах и при дворе этикету, Шамсия старалась придать своим жестам и голосу изысканность. Эта манера неестественной утонченности создавала пропасть не только между аристократическим кругом и низшими слоями населения, но и между отдельными слоями того же светского общества.

Но даже сквозь эти светские манеры у девушки прорывалось обаяние юности и непосредственности характера.

Однако не это влекло к ней Фридуна.

Разумеется, для Шамсии, выросшей в семье такого видного аристократа и богача, как Хикмат Исфагани, не могло быть в Тегеране закрытых дверей. Ей был открыт доступ во все дома везиров, в министерства и даже во дворец.

Но необыкновенная простота отличала ее от девушек ее круга и давала ей возможность сохранять дружеские отношения со школьными подругами, стоявшими гораздо ниже ее по общественной лестнице.

Она ясно чувствовала и высоко ставила чистоту помыслов и естественную простоту людей из так называемых "низших" слоев общества. И особенно ценила она в этих людях искренность в отношениях к женщине. Всего этого она не встречала в своем кругу.