Чтение онлайн

– Извините, меня, ханум, - сказал Фридун, решив поглубже испытать девушку.
– Неужели героизм вы ищете среди изменников и предателей родины?

– Кого же вы называете изменниками и предателями родины?
– ответила Судаба, смело взглянув на него.
– Я же заранее поставила условие - если они не продались иностранцам. Граждане вовсе не обязаны думать точно так же, как думают их правители. Не будьте так несправедливы к этим людям... Или вы метите в министры?

– Нет, ханум. Я не гожусь в министры.

– Почему? Ведь вы, кажется, рассуждаете так же, как они?

– Потому, что у меня неподходящее для этой должности сердце. Боюсь, что, став министром, я вероятно, смягчил бы участь преступников, которых вы называете героями.

– Да, тогда, господин учитель, во всей стране, возможно, не оказалось бы ни одного преступника, - ответила девушка и продолжала: - Вчера у меня вышел большой спор с отцом. Он говорит, что все зачинщики этого дела должны быть пойманы и повешены. А я ему прямо сказала, что он хочет запачкать руки в крови невинных. Я имела смелость сказать, что, во-первых, ему не удастся поймать этих людей... Видно по всему, что они достаточно умны и предусмотрительны. Такие легко в руки не даются. А во-вторых, сказала я, продумайте то, о чем они пишут, и может быть вы поймете, что во многом, очень многом, они правы.

– И что же ответил на это ваш батюшка?

– Ты, говорит, с ума сошла! Даю тебе два дня сроку... И выкинь ты все это из головы! Иначе, говорит, ты так же плохо кончишь, как эти разбойники.

Фридун с удивлением вглядывался в выразительное лицо этой разряженной девушки. Глаза ее светились умом. Вместе с уважением, которое он когда-то почувствовал, выслушав историю ее жизни, в кем неожиданно пробудились живой интерес и симпатия к ней. Как бы наивны ни были ее рассуждения, они исходили из чистых побуждений, являлись плодом независимой и смелой мысли. Дружба с такой девушкой могла быть не бесполезной для дела, которому он отдавал себя.

– Да, чем больше я думала, тем сильнее убеждалась, как много правды в этой брошюре. В самом деле, разве в нашей стране жизнь человека - настоящая жизнь? Я, конечно, не была в деревнях, не посещала заводов и фабрик. Я ничего не могу сказать о жизни рабочих, крестьян... Но возвращаясь после прогулки домой, я не могу спокойно сесть за стол. Перед глазами так и стоят голодные, увечные, босые, голые, нищие, которыми кишат улицы Тегерана.

– В этом виноваты все мы... Одни - больше, другие - меньше, каждый виновен в соответствии со своим положением и состоянием. А некоторые скрывают свою сущность, и трудно понять, что же представляет собой такой человек?

– Вы имеете в виду меня?
– с живым любопытством спросила Судаба.
– Но я не боюсь открыто признаться, что я не дочь везира по крови. И если хотите знать, господин учитель, не жалею об этом, - гордо сказала Судаба.

Фридуну стало неловко, что он задел девушку за живое, и он мягко сказал:

– Должен в свою очередь признаться, что лично я считаю это не недостатком вашим, а достоинством,

– Это правда?
– серьезно спросила девушка.
– А скажите, вот вы действительно тот, кем вы кажетесь?

– Люди труда не умеют перекрашиваться, ханум, им незачем и некогда заниматься этим.

Судаба с уважением и любовью взглянула на Фридуна.

– Вы говорите правду, господин учитель?.. В день первой нашей встречи я внимательно следила за вами весь вечер. За вашим поведением, словами, манерами. Они были так непохожи на все то, к чему мы привыкли! Мне близка ваша искренность а смелость. Я их вижу и сейчас.

– Благодарю, ханум. Со своей стороны, я рад найти в вас необычные для дочери сановника суждения и доброе, искреннее сердце.

– Надеюсь, мы с вами еще не раз побеседуем. Не так ли? Прошу вас, дайте мне вашу записную книжку.

Фридун протянул ей свою книжку. Девушка что-то записала в ней и сказала, возвращая:

– Можете звонить мне, когда вам будет угодно. Фридун поблагодарил.

Шамсия, которая, соскучившись от столь серьезного разговора, давно вышла из комнаты, вернулась с небольшим подносом, на котором были сладости и чашечки чаю.

– Ну как, Судаба, надеюсь, вы не соскучились с господином учителем? спросила она чуть насмешливо.

Фридун испытывающе посмотрел на Судабу.

– Нисколько, Шамсия-ханум, - ответила девушка просто.
– Благодарю вас за такое знакомство... Вот все, что я могу вам сказать.

Несмотря на глубокую осень, в полуденные часы солнце продолжало сильно припекать. Лишь к вечеру, когда тени от домов и деревьев сплошь, из конца в конец, покрывали улицы, дышать становилось легче. В Тегеране, как и во всех восточных городах, в эти часы улицы и базары кишели народом.

На проспекте Лалезар было также оживление; Перед кинотеатрами висели широковещательные рекламы, толпился народ. Здесь демонстрировались американские боевики.

Вдруг в толпе перед Фридуном мелькнула знакомая девичья фигура. С девушкой была пожилая дама. Помогая даме сесть в машину, девушка обернулась и тогда он узнал в ней Судабу-ханум. Она тоже увидела Фридуна и мгновенно остановилась. Шепнув что-то своей спутнице, она направилась к нему.

– Здравствуйте, Судаба-ханум. Какая приятная встреча!

Черные глаза девушки радостно сверкнули.

– Почему вы не сдержали своего обещания?
– проговорила она.
– Не позвонили мне... А я так ждала...
– И улыбаясь, добавила: - Но я упорна и могу напомнить вам номер моего телефона.

– Я просто не решался беспокоить вас, - сказал Фридун.

Девушка взяла его под руку и подвела к машине.

– Идемте, идемте! Я вас представлю маме. Такой матери не найти в целом мире. Это образец доброты и любви.

Он хотел сказать, что обычно все дочери говорят то же, но, вспомнил слова Шамсии о том, что для этой девушки мать - единственное утешение, смолчал.

– Мамочка, познакомься с господином Фридуном. Он твой земляк.

В облике женщины до сих пор сохранились черты простой крестьянки, хотя они поражали своей утонченностью. В ней не было высокомерия и чванливости, характерных для жен сановников. Все в этой красавице было исполнено искренности, доброты, простоты, свойственных азербайджанской женщине из народа.