Чтение онлайн

Муса починил наконец скамью и поставил ее в угол.

– Жена, - позвал он Сарию, - принеси-ка нож... Держать барана дольше не стоит: не смогу прокормить. Зима будет долгая. Зажаришь кавурму, помаленьку детей будешь кормить.

Гюльназ побежала в дом и принесла большой, тронутый ржавчиной нож с деревянной ручкой.

Когда все было кончено, Муса повесил тушу за ножки в дверях хлева и стал свежевать.

– Жена, не забудь, пожалуйста, послать кусочек этого мяса детям Гасанали. Жалко их...

В этот момент раздался стук в ворота. Из уст Гюльназ невольно вырвалось:

– Фридун?!

Муса исподлобья посмотрел на нее.

– Как он попал сюда?

Но Гюльназ уже бежала к воротам.

– Не ходи!
– остановил ее Муса.
– Вдруг кто-нибудь посторонний. Пусть мать откроет.

Вторично нетерпеливо забарабанили в ворота. И Мусу охватила тревога: "Кто это может быть? В такой поздний час.

Стук, еще более громкий, раздался в третий раз. Ворота затрещали. Тут подоспела Сария.

– Кто там? Кто стучится?

– Не бойся! Не людоеды! Открывай!

По грубому голосу Муса узнал помещичьего приказчика Мамеда.

– Проклятие на весь твой род!
– проворчал он и плюнул, - Вот собачий нюх!

Но делать было нечего, и он сам пошел к воротам.

Увидя перед собой кроме Мамеда еще старшего жандарма Али, Муса совсем растерялся.

– Возьми привяжи...
– сказал приказчик, протягивая повод своего коня. Почему не открывал ворота, а?

Мамед бросил повод и шагнул во двор. Он подошел к туше и начал поворачивать ее.

– Хороший шашлык получится, - проговорил он и обернулся к жандарму.
– Я же говорил, что это честнейший человек! Вон посмотри, как он встречает гостей.

– Мясо отменное, слов нет, - сказал Али, осмотрев тушу.
– Но я есть не буду. Клянусь твоей жизнью, Мамед, даже не дотронусь! Пусть проклятье падет на моего родителя, если в рот возьму!

– Постишься, что ли? Или зарок дал?"

– Да нет, не в том дело, но сколько можно есть мяса? Куда ни приезжаю мясо, в какой дом ни вхожу - шашлык. Опротивело. К тому же, мужик никогда не подаст ничего вкусного. Или заморенный теленок, или старая корова.

– Да ты посмотри как следует! Ведь это еще совсем молодой баран.

– Пусть будет хоть месячный ягненок, не возьму в рот. Я же сказал тебе - приелось.

Он оглянулся на курятник, где возились куры, устраиваясь на ночлег, и повернулся к Сари.

– Эй, тетка, - сказал он, не замечая в сумраке горевшей в ее глазах ненависти, - вытащи-ка пару молоденьких курочек!

Сария молча обернулась к мужу, который вел лошадей за узду. Малые дети озябли и еще теснее жались к матери.

Лишь Гюльназ стояла на месте, вытянувшись во весь рост в гордо подняв голову.

Приказчик Мамед, бросил взгляд на стройную фигуру девушки, невольно вспомнил гумно.

– Эй, девушка, - резко сказал он, - принеси воды, полей на руки.
– И стал засучивать рукава.

Гюльназ посмотрела на него, перевела глаза на отца и не тронулась с места.

"Пришла беда, отворяй ворота!" - пробежало в голове Мусы. И он решил на этот раз попытаться добром отвести грозу.

– Принеси воды, дочка, - обратился он к Гюльназ.
– Он наш гость, надо уважить...
– Затем повернулся к прибывшим: - Пожалуйте в дом, сейчас все будет готово. Пожалуйте!

Приказчик Мамед еще раз окинул Гюльназ маслеными глазками и неожиданно сказал:

– Послушай, Муса, почему не выдаешь дочку замуж? Чем раньше избавишься от девушки в доме, тем лучше. Для кого бережешь такую красавицу?

– Господин Мамед, неудобно вести такие разговоры при женщинах и детях. Пожалуйте в комнату!
– еле сдерживая гнев, проговорил Муса.

Приказчик перевел все на шутку:

– Да ты не сердись, дядя. Я ничего обидного не сказал. Просто хочу, чтобы ты поскорей позвал нас на свадьбу.

Войдя вслед за приказчиком в комнату, старший жандарм положил руку на плечо Мусе.

– Ты должен радоваться тому, что аллах даровал тебе такое сокровище. Клянусь верой, я не променял бы такую девицу на сундук с деньгами.

Чтобы не продолжать этого разговора, Муса спросил непрошеных гостей:

– Что прикажете на ужин?

– Ничего я не хочу, - сказал Мамед, - кроме жареной печенки, двух вертелов шашлыка из бараньего бока и простокваши. Привычка! Если не поем перед сном простокваши, не могу уснуть. Что касается господина жандарма Али, пусть заказывает сам.

– Хорошо бы чихиртму из цыплят. Осенние ночи располагают к еде.

– И в самом деле, - прервал его приказчик, - ничего не может быть хуже осенней ночи! Кажется, нет ей конца. Ешь, пьешь, играешь в карты, слушаешь рассказ дервиша, ловишь Лондон, а ночь все не кончается. Послушай-ка, дядя Муса, а что, если б ты раздобыл бутылки две живительной, а? Или ты предпочитаешь опиум? Этого у меня достаточно, я даже тебе дам... Только грех есть такое мясцо без живительной, И проку от него не будет никакого. Заклинаю тебя святым Мешхедом, куда ты совершил паломничество, не откажи нам, раздобудь бутылки две этой желанной отравы.

Его прервал старший жандарм.

– И что тебе далась эта водка? У меня в хурджине и коньяк и ширазское вино. Принеси-ка хурджин, старик!

– Ты еще молод, - рассмеялся в ответ приказчик, - молод, господин мой, и неопытен!.. Дело, милый друг, вовсе не в водке, - перешел он на шепот. Мне надо спровадить этого старика. Понял?

Тем временем Муса принес хурджин и поставил в угол комнаты.

– Жена, - позвал он Сарию, - принеси воды, дай господину помыть руки и разверни скатерть.