Наступит день
Шрифт:
Постелив скатерть на полу и расставив посуду, Сария вышла. Жандарм достал из хурджина и раскупорил бутылку коньяку.
– Держи!
– сказал он, протягивая одну из пиал Мамеду.
– Выпьем за здоровье дяди Мусы!
Муса отвернулся и пробормотал про себя:
– Проклятье вам!
Гости опорожнили пиалы и принялись за поданную Мусой жареную печенку. Приказчик повернул лоснящееся лицо к Мусе, почтительно стоявшему у дверей, и сказал, едва ворочая языком:
– Послушай, дядя Муса, может, все-таки попробуешь достать нам бутылочку водки...
– Тут в селе водки не бывает, - твердо ответил Муса.
– А разве далеко отсюда до города? Каких-нибудь полчаса. Дядя Муса, сделай такое одолжение! Садись на мою лошадь и гони ее прямо туда. Вот тебе и деньги. Десять туманов. За водку заплатишь четыре тумана, а остальные тебе. Ну двигайся!...
– Ладно, поеду, - сказал Муса после минутного раздумья.
– Но вы мои гости, и все расходы я беру на себя. Спрячьте ваши деньги.
Муса направился в конюшню, где стал седлать лошадь. В это время к нему подошла Гюльназ.
– Куда ты, отец? Уже совсем темно...
– тревожно спросила она.
– Не твое дело, дочка, - сурово ответил Муса.
– Обслуживайте гостей...
Он позвал жену в сторону и что-то шепнул ей на ухо. Потом взобрался на лошадь и сжал ей коленями бока. Через несколько минут топот копыт потонул во мраке осенней ночи.
Гости ели и пили. Али, не давая приказчику вымолвить слово, рассказывал о своих деревенских приключениях.
– Дай бог и тебе, - разглагольствовал он, - замечательные девки в Намине.
– И он опять пускался описывать свои похождения.
В это время Гюльназ принесла шашлык и поставила на скатерть. Когда девушка повернулась, чтобы уйти, Мамед встал и схватил ее за руку.
– Садись, барышня, садись, покушай с нами!
Гюльназ выскользнула из его рук и, остановившись в дверях, сурово посмотрела ему в глаза.
– Оставьте вашу затею, господин! Я не из таких, как вы думаете.
– Мы еще не таких, как ты, сокрушали...
– Если в вас есть хоть капля чести, господин, то уйдите отсюда гостями, как и вошли... Хлеб-соль вас покарает...
И девушка выбежала из комнаты.
– Такой красавицы я еще в жизни не встречал, - сказал старший жандарм, который, казалось только теперь постиг всю красоту девушки.
– Целого мира стоит!
Приказчик окинул его ревнивым взглядом.
– Говоря откровенно, - сказал он, желая избавиться от соперника, - я хочу жениться на ней. Совершенно серьезно. Что с того, что она крестьянка? Уж очень она мне нравится!
Старший жандарм взял приказчика за подбородок и слегка потряс. Он имел изрядный опыт в подобных делах и догадывался о настоящих намерениях Мамеда.
– Милый мой, брось лукавить! Я сам не раз надувал так других. Но сейчас я даю тебе слово мужчины. Три часа пусть девушка будет в твоей власти. Делай с ней, что хочешь. Я тебе не помешаю. Но по истечении трех часов сам аллах меня не остановит. Вот мое условие! Согласен?
Мамед провел рукой по его лицу.
– Да ты поумнее меня!..
Когда была съедена чихиртма и опорожнена последняя бутылка вина, Мамед сказал:
– Теперь изволь сосни. Придет время, я подниму тебя.
– Можешь не беспокоиться, я и сам проснусь, - ответил Али и, не раздеваясь, повалился на тахту.
Вскоре дом огласился его громким храпом. Когда Гюльназ, поспешно убрав посуду, выходила из комната, Мамед у самых дверей перехватил ее.
– Послушай, девушка, - заговорил он, - я хочу жениться на тебе. Я повезу тебя в город, сделаю барыней.
Щеки Гюльназ горели от возмущения.
– Пусти меня!
– крикнула она.
Мамед кинулся на девушку и, обхватив за талию, бросил ее на постель. В этот момент чьи-то железные руки схватили его и оттянули назад. Со злобой и удивлением Мамед увидел Муссу.
– Как, ты уже успел съездить в Ардебиль?
– Что я, безумец, чтобы оставить семью на попечение такого подлеца, как ты? Плюнуть бы тебе в глаза, бесстыжая харя!
– Затем Муса крикнул: - Жена, давай аркан!
Сария принесла аркан. Они крепко связали приказчика. Не успел Мамед опомниться, как увидел, что его волокут из комнаты в хлев.
– Прости, дядя Муса! Развяжи меня! Не срами!
– Нет, голубчик, не проси! Утром я созову сюда всю деревню. Пусть все видят ваше бесчестье.
Муса запер снаружи дверь комнаты, в которой спал жандарм, и пошел к детям.
Наутро Муса собрал ближайших соседей и рассказал им о случившемся.
– Вот какая беда стряслась над моей головой, - закончил он рассказ. Будьте свидетелями!
Соседи сочувственно покачали головами и предупредили Мусу, что приказчик Мамед и старший жандарм Али жестоко отомстят ему.
– Теперь не жить тебе в этой округе, - сказали она.
– Лучше всего переселись отсюда куда-нибудь подальше.
– Куда мне переселяться с оравой детей? К тому же впереди зима. Все они погибнут от холода, помрут с голоду. Если что должно случиться, пускай случится, здесь, в моем доме. Никуда я не стану переселяться.
На глазах у соседей он развязал Мамеда, выпустил из комнаты жандарма и, подведя к ним оседланных лошадей, сказал, указав на ворота:
– Счастливого пути, господа!
– Ну ладно, старик Муса! Запомни!
– бросил жандарма пришпорил лошадь.
Мамед молча тронулся вслед за ним.
Весь день Муса ходил сам не свой: за что ни брался, все валилось из рук. Все чувствовали себя так, точно в доме покойник. Даже маленькие ребята, поддавшись общему настроению, не резвились, как обычно.