Чтение онлайн

– Господин, - взмолился Муса, - я жизнь за тебя отдам! Каждый год плачу, но никак не выплачу. Я плачу, а долг растет...

Помещик окинул его презрительным взглядом.

– Еще имеешь или это все?
– спросил он, не скрывая своего отвращения, и кивнул на детей.

Муса не понял вопроса.

– Я не понял, что изволишь спрашивать?

– Господин спрашивает, - вмешался в разговор приказчик, - еще имеешь детей или это все?

– Кроме этих троих, есть еще дочка, - не понимая издевки, ответил Муса.
– Девушка уже взрослая. Постеснялся привести сюда.

Губы Хикмата Исфагани скривились в презрительной усмешке:

– Мало, очень мало!.. Наглец. Досыта хлеба не имеет, а плодит, как щенят, без счета!..

Муса не смутился и ответил, не меняя положения:

– Аллах дал! Аллах дал!.. Кто дает детей, тот и кормит их. Если ты будешь милостив, как-нибудь проживем.

– А эти шестеро чьи?

– Господин, это все равно что сироты. Всего два дня назад их отца вот на этом самом месте ужалила змея, пришлось отрубить ногу; теперь лежит дома, что куль муки. Не работник он больше. Не отнимай же у них кусок хлеба, окажи такую милость!..

– Не надоедай, как нищий у мечети! Отойди прочь!..

– Побойся аллаха, господин! Не лишай бедняков хлеба... побойся бога!

Мамед наклонился и что-то шепнул хозяину на ухо. Хикмат Исфагани поднялся.

– Послушай, старик, - сказал он грозно, наступая на Мусу, - а ты веришь в аллаха?

Муса отпрянул в ужасе и замахал руками.

– Не греши, господин, - забормотал он.
– Не греши! Язык отсохнет!

– Нет, не веришь, я говорю! Если бы ты верил в аллаха, не воровал бы пшеницу!

Муса с недоумением повернулся к толпе.

– Изволь, отца за тебя отдам, - проговорил Муса, - проверь!.. Как ночью отметили, так кучка и стоит на гумне.

Все направились к гумну Мусы. Впереди шел приказчик, за ним Хикмат Исфагани и его трое гостей.

Муса бежал к гумну впереди всех, позабыв о детях, которых он бросил там, где они стояли.

– Тетя Сария!
– крикнул кто-то.
– Возьми младшую, как бы не задавили.

– Что мне делать, милые?
– пожаловалась Сария.
– Уж лучше бы их бог прибрал и избавил нас от них!

В это мгновение Алмас крикнула еще громче и жалостнее. Сария подняла ее на руки и пошла догонять толпу.

Дойдя до гумна, все остановились пораженные: отмеченная кучка пшеницы была рассыпана.

Хикмат Исфагани схватил Мусу за шиворот и толкнул к кучке.

– Ну, что это?
– зарычал он.
– Я спрашиваю: что это?

Муса, как безумный, посмотрел на пшеницу, потом перевел взгляд на приказчика и старшего жандарма.

– Люди, не верьте!
– завопил он вдруг.
– Все это нарочно подстроено, чтобы отнять у нас все зерно! Не верьте!

Хикмат Исфагани побагровел от гнева.

– Значит, ты не трогал метки, так?

– Нет, аллах свидетель, не трогал!

– Ладно, проверим. Ты будешь присягать на коране.

Толпа загудела и пришла в движение.

Хикмат Исфагани повернулся к сопровождавшему его долговязому, худому господину.

– Господин Софи Иранперест!
– сказал он.
– Пройди вперед... Объясни им, как наказывает аллах тех, кто присягает ложно...

Софи Иранперест вышел вперед и поднял над головой книжку в кожаном переплете.

– Люди, вот коран!
– начал он.
– Вот воля аллаха и завет пророка Мухаммеда! Всякий, кто солжет на нем, подвергнется божьему гневу и на месте же превращается в камень, как случилось это вчера в Серабе, в селении Дуззан с Мешади-Гусейном, да накажет его святой Мешхед! Когда он прикоснулся к корану, рука его пониже локтя превратилась в дерево. Вот каков гнев аллаха! Теперь пусть выйдет вперед тот, кто считает себя смелым!

Сказав это, Софи Иранперест хотел отойти в сторону, но Хикмат Исфагани остановил его.

– Поди отмерь семь шагов, пусть придет и присягнет, - сказал он.
– Я ничего не имею против: пусть только поклянется на коране, и я все ему прощу. Если он даже унес сто халваров. Пусть кушает на здоровье!

Люди посторонились. Софи Иранперест отсчитал семь шагов и, сделав небольшую кучу из песка, остановился возле нее с поднятой книжкой.

Присутствующие с напряженным вниманием следили за Мусой. Глаза Фридуна также были прикованы к старику. Лицо Мусы выражало тяжелую внутреннюю борьбу.

– Ну, начинай!
– сказал Хикмат Исфагани.
– Поклянись, и покончим с этим делом.

Муса сделал три шага, но потом круто повернулся и упал к ногам Хикмата Исфагани.

– Пожалей меня, господин!
– стал он молить жалостливо.
– Возьми все! Мне ничего не надо!

Хикмат Исфагани оттолкнул его ногой.

– Не-ет! Оставлять таких лгунов без наказания, значит, грешить против аллаха!
– проговорил он и повернулся к старшему жандарму.
– Связать этого вора и всыпать ему двести ударов!..

Фридун смотрел на дядю и ничего не понимал. Он не допускал мысли, чтобы Муса мог тронуть метку. Тем труднее было объяснить его поведение теперь.

Жандармы принесли толстую веревку, раздели Мусу и крепко привязали к стволу чинары.

Хикмат Исфагани любезно обратился к приехавшему из города иностранцу:

– Вы бы отошли, мистер Гарольд, это зрелище вам может быть неприятно... Но это мусульмане. Если их не бить, они восстанут против самого аллаха!

Мистер Гарольд холодно улыбнулся.