Чтение онлайн

Фридун признательно пожал ему руку и пустился в путь.

Он шагал по жнивью, по пажитям, мимо стогов сена, вдыхая щекотавшие в горле запахи трав, мяты, изредка вглядываясь в глубокое, бездонное небо. Свежий ночной ветерок с Савалана трепал его волосы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В небольшой чайной, расположенной на шоссе, идущем из Тегерана в Северный Иран, было необычайно оживленно.

Хозяин чайной с засученными по локоть рукавами ощипывал во дворе только что зарезанных кур, подбрасывал поленья в дымящийся очаг и то и дело давал распоряжения своему помощнику - небольшому мальчугану:

– Подбавь углей в самовар! Полей на руки! Над костром кипел большой закопченный котел, в котором варился лучший рис "садри". Вокруг распространялся аппетитный запах.

Ущербная луна скупо освещала землю. Красные языки пламени, вырывавшиеся в щели между кое-как сложенными камнями, прорезали ночной мрак и терялись в бесконечной шири пустыни. Невдалеке от костра фосфорическим светом загорались то там, то тут огоньки и снова гасли во мраке. То были глаза шакалов, прибежавших па запах мяса. Шакалы оглашали воздух жалобным воем. И не было здесь никаких иных звуков, кроме этого жалобного завывания, время от времени нарушавшего гнетущее молчание пустыни.

Но хозяин чайной не видел ни рассыпанных в темной выси ярких звезд, ни бескрайней пустыни, сливавшейся где-то вдали с небом, ни беспокойно горевших глаз шакалов. Он был занят одной мыслью: угодить гостям, которые внесли оживление в однообразную, отмеченную мертвенным покоем жизнь затерявшейся в глухой пустыне чайной.

Обычно с наступлением сумерек жизнь здесь совершенно замирала. Прекращалось всякое движение. Редкие автомобили, мчавшиеся по шоссе, не останавливались. И хозяин чайной с первой звездой запирал свое заведение на засов и, завернувшись в потрепанное одеяло, укладывался спать. Засыпал он под вой шакалов, и его воображением завладевали страшные духи, в существовании которых он не сомневался. Только с утренней зарей, когда подходили первые караваны, он освобождался от власти полных кошмарами тревожных снов, ставил самовар, подметал дворик перед чайной и подавал чай прибывшим путникам.

До самого вечера продолжалась эта привычная хлопотливая жизнь чайной. А после захода солнца здесь снова воцарялась глухая тишина.

И каждый день одно и то же!

Но сегодня выдался необыкновенный вечер. После захода солнца сюда на автомобиле приехало четверо господ и, предупредив, что заночуют, приказали приготовить вкусный ужин. Двое из прибывших были в военной форме, и старшего из них прибывшие называли "господин сертиб" - полковник.

– Следи за дорогой!
– приказал хозяину чайной сертиб.
– Если покажется автомобиль, тотчас же сообщи мне!

К вящему удовольствию хозяина, спустя полчаса после приезда знатных гостей в чайную забрели три крестьянина. Они возвращались из Ардебиля и, не успев засветло добраться до своей деревни, завернули на ночевку.

Выпив по стакану чая, они улеглись на циновке, постланной на полу, и вскоре захрапели... Этот храп вселял в сердце хозяина спокойствие и подбадривал его. Если бы даже прибывшие в автомобиле господа оказались злоумышленниками, эти простые крестьяне могли стать его защитниками и спасителями.

И спокойно, с шумовкой в руке, хозяин то поправлял крышку на котле с пловом, то переворачивал жарившихся кур.

Шакалы выли все громче и громче, и только страх удерживал их на почтительном расстоянии от соблазнительного очага.

Сертиб с одним из своих спутников, молодым, стройным, румяным офицером, вышел из чайной на воздух.

– Какая тихая ночь, Явер!
– сказал он устало.
– И прохладно. Теперь я понимаю, почему в прошлые времена караваны шли ночью, а отдыхали днем.

– А не лучше ли было нам ехать дальше, сертиб?
– спросил Явер Азими. Почему вы решили остановиться здесь?

– Во-первых, нехорошо покидать товарищей в пути, - ответил сертиб. Мало ли что может случиться в дороге, вдруг машина испортится, или еще что-нибудь... А во-вторых, желательно, чтобы вся комиссия прибыла в Тегеран одновременно. Мы собрались бы еще раз у меня и пришли бы к единодушному решению. Это надо сделать раньше, чем отдельные члены комиссии повидаются с серхенгом, иначе получится разброд.

– А Гамид Гамйди показался мне весьма порядочным и решительным человеком.

– О, он - старый борец за конституцию и безукоризненно честный человек, иначе никогда не решился бы на такой шаг. Это не шутка - собрать подписи граждан и потребовать пересмотра закона о помещиках и крестьянах. Как по-вашему?

– Цель похвальная, что и говорить, но форма, в которой это сделано, кажется мне несколько спорной, во всяком случае рискованной. Созывать людей из всей провинции, даже из Ардебиля и Урмии, устраивать по домам совещания и собрания - это нехорошо! Вообще говоря, подняли большую шумиху, а этим воспользовались всякие нежелательные элементы...

– Ошибаетесь, друг мой, - горячо возразил сертиб Селими.
– Вы начинаете рассуждать, как начальник жандармерии. Во всякой свободной стране такие методы выявления общественного мнения считаются вполне законными. В этом залог того, что наша страна будет, развиваться, двигаться вперед, расцветать...

Долго говорил сертиб на эту тему, разъясняя своему молодому другу значение гражданских свобод в современном культурном государстве и доказывая подлинную законность действий Гймида Гамйди.

– А тебризский губернатор и начальник жандармерии - не достойные люди и круглые невежды, - заключил сертиб.
– Они понятия не имеют о гражданских свободах, о прогрессе, об общественном мнении.

Сертиб Селими умолк. Некоторое время они прогуливались молча, прислушиваясь к вою шакалов.

– Вы еще молоды, - сказал Селими, - и мой вам совет: во всех своих суждениях выше всего ставьте интересы родины и народа... Ну, пойдемте, запахло пловом!

Селими взял Явера Азими под руку, и они вернулись в помещение.