Чтение онлайн

Часто видел Фридун своего квартирохозяина Серхана, паровозного машиниста, угрюмым, раздраженным. Он вносил с собою в дом какую-то гнетущую тоску, напряженность. Ласковое лицо матери тотчас же становилось серьезным и озабоченным, а жена Серхана Ферида невольно бледнела.

В то же время Фридун ясно чувствовал разницу в характере страха этих двух женщин. В страхе матери наряду с глубокой любовью была и ласка и немая покорность. В отношениях Фериды к мужу чувствовалась скрытая враждебность и упорство.

Вот и сегодня Серхан вернулся с работы мрачный; он сидел с Фридуном за столом и молча пил чай, который очень любил.

Уже выпив пять стаканов, он ожидал, когда подадут ему следующий. Маленькая, по сравнению с мужем, Ферида, быстрая и расторопная в движениях, принесла шестой стакан чаю и поставила перед Серханом.

– Отнеси это и вылей на могилу своих родителей! Я чаю хочу, а не мутной водички, - вскричал вне себя муж. И сильным движением оттолкнул от себя стакан..

Стакан ударился об стену и разбился вдребезги, горячий чай обжег Серхану руку. Это еще больше рассердило его, и он ударил жену, наблюдавшую за ним ненавидящими глазами.

– Убирайся вон!

Ферида не тронулась с места.

– Убирайся, говорят тебе! Убью!

– Бей!
– вскричала Ферида.
– Бей, сколько хочешь!

Серхан замахнулся, чтобы повторить удар, но Фридун вскочил и удержал его за руку.

– Как не стыдно!
– проговорил он глухо.
– Ведь вы мужчина!

На глазах Фериды показались слезы, но она не стонала; стояла прямо и гордо.

Вошла мать Серхана и, увидя эту картину, всплеснула руками.

– Что это, сын мой!
– проговорила она, дрогнувшим голосом и повернулась к невестке: - Уйди, дочка! Уйди в ту комнату!

Ферида молча вышла. Мать принялась убирать осколки разбитой посуды. Серхан выбежал, хлопнув дверью.

– Он не виноват!
– как бы извиняясь за сына, начала мать.
– Работает, устает. Разве это у него работа? Хуже каторги! Не знает ни дня, ни ночи! Да еще всякий проходимец требует денег или подарков. Не дает - стращают, грозятся прогнать со службы, а даст - сам останется голодным, жена голой. Нет, он не виноват. Уж, видно, опять какая-нибудь неприятность, а он излил гнев на эту бедняжку...

Фридун молча слушал, старуха продолжала:

– Эх, сынок, жизнь женщины все одно, что жизнь собаки. Покойный отец его тоже обходился со мной не лучше. У меня, пожалуй, ни одного целого ребра не осталось. И этот такой же! Да и все бедняки такие! Про богатых не могу сказать, а у бедняков жены каждый день биты. Есть ли на свете хоть одна женщина, довольная своей жизнью?

– Сами мы во всем виноваты, - раздался голос Фериды из другой комнаты.
– Отдали себя в полную их власть!

– Не говори так, детка!
– с упреком в голосе ответила мать. После аллаха первый господин женщины - муж. Он может и убить ее, если захочет.

– Нет, - упрямо продолжала из-за двери Ферида, - этого не должно быть. Вчера я опять разговаривала с этой приезжей из Баку. Она говорит, что в Баку, да и повсюду в России, никто не смеет даже словом обидеть женщину, не то чтобы поднять на нее руку. Ни отец, ни муж, никто!..

– Ты поменьше слушай эту приезжую, детка! У русских одни законы, у нас другие.

– Будь прокляты наши законы... Сбегу я отсюда!

Старуха пошла в комнату, где находилась невестка, и прикрыла за собой дверь. Но Фридун долго слышал приглушенный спор двух женщин.

Жизнь этой семьи возбудила в Фридуне много новых мыслей. Он чувствовал невольное и глубокое уважение к Фериде, восстающей против семейного гнета. Раздумывая над ее судьбой, Фридун видел, что появилось уже новое поколение, стремящееся к новой, достойной человека жизни.

Наутро Серхан молча ушел из дому и вернулся только через четыре дня, усталый, разбитый и по-прежнему молчаливый. Вечер прошел без всяких происшествий.

Ночью, когда все уже спали, Фридун - услышал вдруг голос Фериды из соседней комнаты.

– Серхан! Серхан!
– звала она мужа.
– Ты слышишь меня?

– Что тебе? Говори.

– Я хочу спросить тебя, Серхан, кто я в этом доме?

– Ты, видно, с ума сошла!
– проговорил Серхан, и тахта под ним заскрипела.

Однако Ферида продолжала спокойно, но упрямо:

– Мы, Серхан, кладем головы на одну подушку, так почему же ты не хочешь делиться со мной своими заботами, горем? Ведь вижу я - тяжелая у тебя служба, а тут еще заботы о доме... Почему ты всегда молчишь, Серхан?

– Спи лучше!
– огрызнулся Серхан.
– Твои плечи не для этого груза!

– А ты пробовал?

– Ладно, чего ты хочешь?

– Я хочу сказать, что и я человек. Но ты, как придешь домой, всегда молчишь. Что гнетет тебя? Откройся мне! Если я и не буду тебе полезна, то хотя бы облегчишь душу, разделишь со мной заботу.

Слышно было, как Серхан поднялся и сел на постели.

– Ладно, скажу, только отстань. Начальник хочет женить сына. И мы должны выложить каждый по пятьдесят туманов, чтобы сделать подарок. Иначе грозятся прогнать с работы. Вот и поделим заботу, найди мне не все пятьдесят, а только половину - двадцать пять туманов!

– Ну и что же? Что плохого в том, что ты открылся мне?
– вздохнула Ферида.
– По крайней мере теперь знаю, отчего у тебя мрак на душе.

– Будто оттого, что ты знаешь, мне стало легче!
– мрачно ответил муж и снова замолчал.

А Ферида говорила еще долго, ласково утешала его и обещала придумать что-нибудь.

Наутро, после ухода Серхана на службу, Фридун отнес к часовщику свои ручные часы.

– Сколько дашь?

Часовщик оглядел Фридуна и взял часы.

– Сохранились неплохо, - сказал он, наконец осмотрев их.
– Девяносто туманов.