Чтение онлайн

Я лучше проведу её в объятиях, слушая ровный стук её сердца, зная, что всё, что я делаю, всё, чем я жертвую и с чем вынужден сталкиваться — даже когда совсем не хочу этого, — всё это ради того, чтобы это сердце продолжало биться. Этого должно быть достаточно.

***

Когда наши ноги ступают на улицу перед особняком, в котором я провёл первые девятнадцать лет своей жизни, тело наполняет чувство ужаса.

Пять этажей, шестнадцать спален, столько ванных комнат, что в них можно утопить целую футбольную команду, три кухни, целый конференц-зал, в котором прозвучало слишком много ужасов о Сопротивлении, и автомобили с мотоциклами на сотни миллионов долларов, припаркованные в подземном гараже. Классический дизайн, безупречное состояние — предмет зависти всей улицы. На фасаде висит табличка с фамилией моей семьи: она сияет и блестит — кто-то из десятков наших слуг только что отполировал её средством для латуни. Всё в этом доме кричит о привилегиях и таком богатстве, которое никогда не иссякнет. Ужас превращается в лёд у меня внутри.

Я никогда не хотел сюда возвращаться.

В мои планы никогда не входило снова увидеть это место, и я до сих пор оцепенел от того факта, что меня вынудили приехать сюда. Тот момент, когда я ушёл, чтобы найти Оли и увезти её в другую страну — подальше от всего, что творили мои родители, — был одним из лучших в моей жизни. Я освободился от своего имени и ожиданий, которые на меня возлагались. Я ясно обозначил свою позицию, хотя мать делала всё возможное, чтобы скрыть это от отца и других элитных членов Сопротивления.

Сейчас, глядя на дверь, мне хочется блевануть.

Всего несколько дней назад мы похоронили Группу Привязанных моих родителей, и у меня до сих пор не было времени переварить все чувства, которые это во мне вызывает. Это чертовски запутанно, и я испытываю стыд из-за всего этого. Скорбь по матери — женщине, которая родила и вырастила меня, — даётся не так легко, как должна была бы, потому что я также прекрасно понимаю: эта женщина была монстром. Не для меня, конечно, и во многом она спасла мою Привязанную… Без сомнения, именно благодаря ей Оли сегодня жива — но это не были поступки добродетели. Она делала это ради собственных целей. Из корыстных побуждений, о которых я больше не хочу думать.

Я до сих пор не сказал сестре, что они мертвы.

Не знаю, сообщил ли ей об этом Норт или кто-то ещё, хотя втайне надеюсь, что не Нокс спустился в камеры, чтобы рассказать об этом Аурелии.

Мои чувства к ней так же запутаны, как и моя скорбь.

«Ты в порядке?» — посылает мне Оли через нашу мысленную связь, беря меня за руку.

Она смотрит на здание вместе со мной, на её лице — лёгкое выражение отвращения, от которого мне хочется поцеловать её до беспамятства.

— Он даже больше особняка Дрейвенов, а я не думала, что такое возможно. Как, чёрт возьми, люди получают такие деньги?

— Злыми и гнусными делами, — усмехаюсь я едва слышно, но звук выходит скорее надломленным, чем радостным.

Гейб хлопает меня по плечу, пытаясь разрядить обстановку:

— Именно так я и представлял его. Пообещай, что где-то здесь есть золотой унитаз. Давайте сыграем: кто найдёт его первым?

Оли фыркает:

— Я не отойду от тебя ни на шаг внутри. И это не имеет ничего общего с защитой. Просто я ни за что не смогу найти дорогу обратно, и мы все это знаем. Моё чувство направления в таких домах просто катастрофично. Но я отказываюсь брать на себя вину — никому не нужен дом такого чёртового размера!

Я поднимаю наши сплетённые руки к губам и целую её ладонь — благодарен, что её дерзость и язвительность сейчас в полной силе и отвлекают меня. Она всегда слишком хорошо замечала боль и мучения других. Этому она научилась на собственном опыте. Ненавижу, что у неё есть эта способность, но сейчас я ей благодарен.

Тёмное облако стелется у наших ног, а затем медленно материализуется, пока Август не встаёт между ног Оли, трётся головой о её бедро и смотрит на неё странно текучими глазами. Без единого звука ясно: он молча просит ласки, и моя Привязанная без колебаний осыпает его любовью.

Она хихикает и чешет его за ухом, ненадолго отпуская мою руку, чтобы выпустить Брута — тот встаёт рядом с братом. Глядя на них, я понимаю, что больше не чувствую ярости и ревности, которые испытывал раньше. А ещё я понимаю, что наконец могу признать: часть того, что я чувствовал, была ревностью.

Ревностью из-за того, что, возможно, моя Привязанная предпочитает Дрейвенов, что, может быть, эти особенные маленькие создания, которых они приставили следить за ней, расположили её к ним чуть больше, чем ко мне.

Эти чувства ушли.

Я хочу, чтобы они оба выжили в этом — так же сильно, как хочу выжить сам. Мы все должны выжить ради неё. Боги ясно дали это понять. Насколько близко мы были к тому, чтобы потерять Нокса и открыть себя для ещё одной жизни, полной разрушений, смерти и боли… От этой мысли у меня дрожат руки. Палач очень чётко говорил со мной в те немногие разы, когда мы общались, и я точно слушал.

Мы все должны выжить.

Нокс, натягивая бафф на лицо, говорит:

— Задача проста — убивайте всех на виду.

Норт бросает на него выразительный взгляд и добавляет:

— Пусть ваши Узы решат, столкнулись ли мы с богом внутри. Если да — сначала убивайте, потом задавайте вопросы. Если это Одарённые, вероятно, сначала стоит выслушать, что они скажут.

Я киваю, натягивая свой бафф на нос — скорее чтобы скрыть лицо, чем ради защиты. Оли делает то же самое, снова крепко беря меня за руку. Щенки-тени играют у её ног, возбуждённо прыгают, готовясь ворваться в здание и поглотить любого, кого мы встретим. Мне становится намного спокойнее оттого, что они здесь с нами: Оли под ещё большей защитой, чем та, что могу предложить ей я.

Руки Гейба сжимаются по бокам, и он наклоняется, чтобы тихо шепнуть Оли:

— Как ты себя чувствуешь? Оставить тебе кого-нибудь, чтобы ты могла подзарядиться энергией?

Я не могу поверить, что сам не подумал об этом.

Я бросаю взгляд вниз, но Оли просто поводит плечами, наклоняет голову в одну сторону, потом в другую, разминая шею:

— Чувствую себя нормально. Думаю, лучше попытаться забрать с собой выживших. Мои Узы считают, что где-то здесь есть Узы бога. Если нет, нам нужно знать, куда он делся. Наверняка кто-то внутри что-то знает.