Чтение онлайн

Один из солдат, молодой торговец, смачно сплюнул и заявил:

— Я сюда не просился.

— Ты что-то сказал, дорогуша? — прошипел Йонат.

— Ты слышал, что я сказал.

— Верно, слышал. А утром я тебя видел: ты так припустил от стены, точно тебя сзади поджаривали.

— Старался не отстать от твоих легионеров, — огрызнулся тот. — Они бежали впереди. — В ответ на его слова раздался сердитый ропот, но тут на стене появился высокий офицер. Он с извиняющейся улыбкой положил руку на плечо Йонату.

— Можно я скажу, Йонат?

— Разумеется, командир.

Офицер присел на корточки среди солдат и снял шлем. После шести дней и ночей изнурительной битвы в его голубовато-серых глазах поселилась усталость. Он вытер их и взглянул на молодого солдата.

— Как тебя зовут, приятель?

— Андрик, — с подозрением ответил тот.

— А меня Геллан. То, что сказал Йонат о замке из песка, — чистая правда, и он нашел очень верные слова. Каждый из вас значит очень много. Паника подобна чуме и способна решить исход боя — но то же относится и к мужеству. Когда Йонат, рискуя жизнью, бросился в бой с десятком солдат, вы все вернулись. Думаю, после этого случая вы стали сильнее, чем были. За этими стенами стоит жестокий враг — он прошел по дренайской земле, убивая без разбору мужчин, женщин и детей. Он точно бешеный зверь. Но здесь он остановился, ибо Дрос-Пурдол — это удавка на шее бешеного пса, а Эгель будет копьем, которое прикончит его. Я не мастер говорить — Йонат свидетель, — но я хочу, чтобы все мы здесь были как братья: ведь все мы здесь дренаи, и в нас, по правде говоря, заключена последняя надежда дренайского народа. Если мы не выстоим здесь, то и в живых оставаться не имеем права. Теперь посмотрите вокруг — и если увидите незнакомое лицо, спросите, как зовут этого человека. У вас есть несколько часов перед следующей атакой — используйте их, чтобы получше познакомиться со своими братьями.

Геллан встал, надел шлем и пошел прочь в густеющих сумерках, прихватив с собой Йоната.

— Благородного человека сразу видно, — сказал Ванек, садясь и расстегивая ремешок шлема.

Он был в числе тех десяти, что последовали за Йонатом, и тоже вышел из боя без единой царапины — только шлем получил вмятины в двух местах и теперь сидел на голове неуклюже. — Зарубите себе на носу все, что он сказал, — это на камне следовало бы высечь. Для тех “братцев”, которые меня еще не знают, — я Ванек. Уведомляю также, что я счастливчик, — тем, кто хочет пожить подольше, советую держаться ко мне поближе. Все, кому завтра захочется улепетнуть, бегите ко мне — двух таких речей, как давешние, я уж больше не вынесу.

— Ты правда думаешь, что мы можем удержать это место, Ванек? — спросил Андрик, садясь рядом с ним. — Вагрийские корабли с пополнением подходят постоянно, а теперь вот они строят осадную башню.

— Пусть их — все занятие. А что до пополнения, то как ты думаешь, откуда оно берется? Чем больше их тут, тем меньше их в других местах. Они накапливаются здесь, у нас, братец Андрик, точно гной в чирье. Думаешь, Карнак пришел бы сюда, не будь он уверен в победе? Это тонкая бестия, и Пурдол для него — ступенька к славе.

— Не слишком-то это лестно для него, — сказал солдат с длинной челюстью и глубоко посаженными глазами.

— Может, и так, братец Дагон, но я говорю то, что думаю. Пойми меня правильно: я его уважаю и даже выбрал бы его в правители. Но он нам не чета: на нем лежит печать величия — он сам себя ею отметил, если ты понимаешь, о чем я.

— Нет, не понимаю, — покачал головой Дагон. — Я вижу одно: он великий воин и сражается за дренаев так же, как и я.

— На этом и покончим, — улыбнулся Ванек. — Оба мы согласны, что он великий воин, а братьям ссориться не пристало.

Наверху, в башне, Карнак, Дундас и Геллан сидели под только что вышедшими звездами и слушали эту беседу. Карнак с широкой ухмылкой поманил Геллана в другую сторону стены, где их самих никто не мог услышать.

— Умный, однако, мужик этот Ванек, — сказал генерал, пристально глядя на Геллана.

— Это правда, — усмехнулся Геллан, — вот только с женщинами дурак дураком.

— Не родился еще такой мужчина, который вел бы себя умно с женщинами. Уж мне ли этого не знать? Я был женат трижды, но так ничему и не научился.

— Ванек чем-то беспокоит вас?

Карнак сощурился, но в его глазах блеснул веселый огонек.

— А если и так, то что?

— Если бы это было так, я не пошел бы за вами.

— Хорошо сказано. Люблю самостоятельно мыслящих людей. Ты разделяешь его взгляды?

— Конечно — как, впрочем, и вы. Таких героев, о которых поется в песнях, в жизни не бывает. Каждый человек идет на смерть по своим собственным соображениям — чаще всего потому, что хочет защитить свою семью, свой дом либо себя самого. Ваши мечты, генерал, простираются немного дальше, но ничего дурного в этом нет.

— Рад, что ты так полагаешь, — язвительно заметил Карнак.

— Если вам не угодно слышать правду, дайте мне знать. Я могу врать не хуже кого другого.

— Правда вещь опасная, Геллан. Для одних это сладкое вино, для других яд — а между тем она все та же. Пойди приляг — у тебя измученный вид.

— О чем это вы? — спросил Дундас, когда Карнак снова появился на башне.

Тот пожал плечами и подошел к парапету, глядя на вагрийские костры вокруг гавани. Два корабля скользили по угольно-черному морю к причалу, и на их палубах выстроились солдаты.

— Геллан беспокоит меня, — сказал Карнак.

— Почему? Он хороший офицер — вы сами так говорили.

— Он чересчур сблизился со своими людьми. Он считает себя циником, но на самом деле он романтик — ищет героев в мире, который не приспособлен для них. Что побуждает людей это делать?

— Очень многие почитают героем вас, командир.

— Но Геллану выдуманный герой не нужен, Дундас. Как, бишь, назвал меня Ванек? Тонкой бестией? Разве это преступление — желать создания сильной державы, куда не могли бы вторгнуться варварские полчища?

— Нет, не преступление — и вы не выдуманный герой. Вы герой, который пытается показать, что он не таков. Но Карнак сделал вид, что не слышит. Он смотрел на гавань, где подходили к причалу еще три корабля.

Дардалион прикоснулся ко лбу раненого — солдат закрыл глаза, и гримаса боли исчезла. Он был юн и бритва еще не касалась его лица, но его правая рука висела на одном сухожилии, и только широкий кожаный пояс мешал внутренностям вывалиться наружу.

— Этот безнадежен, — передал Дардалиону Астила.