Чтение онлайн

Как маленький, ей-богу! Довольно потирает ладони, когда, протиснувшись между гостей, я отыскиваю среди чужих пакетов, припрятанный подарок, и нетерпеливо разрывает бумагу, бросая её прямо в тарелку с недоеденным мной шашлыком:

– Да ладно? Дорогой же, Сань!

Шесть тысяч, для меня деньги немалые, а для Ваньки вроде как ерунда. Но ему ли не знать, что я бьюсь, как рыба об лёд, с трудом рассчитываясь с подчинёнными?

– Так и ты дорогой. А прибамбасов для машины у тебя так много, что кроме этой зарядки для аккумулятора ничего в голову не пришло. Отзывы о ней положительные, даже телефон заряжать можно.

Болтаю зачем-то, пока он восхищённо разглядывает портативное устройство, и не удержавшись шепчу:

– Танька просила тебя поздравить.

Ну как просила? Бросила невзначай: «Мои ему поздравления», и с ещё большим усердием принялась намывать собачьи миски. Но передать же нужно было, так?

Навряд ли, ведь брат стирает с лица улыбку, убирает в чехол навороченную вещицу, и приговаривает рюмку, ни разу не поморщившись. А после похлопывает себя по карманам, видимо, в поисках сигарет. А ведь не курил раньше… Выпить мог, а курильщиков призирал, спортсмен как-никак!

– Пойду, наверное, торт подготовлю? – и сама смущённая тем, что испортила ему настроение, приподнимаюсь с дивана, а он следом встаёт. Отворачивается, пряча за ухо приговорённую к смерти папиросу, и словно надеясь, что я не услышу, интересуется. Шёпотом, в котором каждое слово криком о чём-то кричит:

– Что за ухажер-то?

– Ветеринар, – сглатываю, по-новому взглянув на помрачневшего юбиляра, и прежде чем ляпну что-нибудь глупое, к кухне рвусь. Через тесно рассаженных гостей, мимо словившего мою руку папы, приложившегося к ладошке тёплым отеческим поцелуем, мимо мамы, слегка повеселевшей от весь вечер дегустируемого ей шампанского. Мимо Миши – опьяневшего и теперь открыто глядящего мне вслед. Недолго, ведь стоит Ване выйти во двор, Васнецов вызывается мне помочь.

Прикрывает дверь в кухню, подходит к столу, мутным взором скользнув по коробке, и уже тянется к синей ленточке, ловко распуская огромный бант:

– Красиво, – одно слово. Похвала, которая адресована даже не мне, а щёки предательски заливает жаром.

Сенька расстаралась. И боксёрские перчатки из мастики вылепила, и коржи у неё – один в один автомобильные покрышки, намеренно небрежно брошенные друг на друга. Даже надпись есть, примитивная «С юбилеем, Иван!», зато аккуратная, выполненная уверенной твёрдой рукой.

Трясу головой, стараясь прогнать охватившее тело оцепенение, и, отодвинув плечом непонятно зачем бросившегося на подмогу мужчину, принимаюсь за дело. Оно нехитрое – открыть упаковку, достать свечи, и по одной расставить их в центре торта – а движется медленно, словно намеренно время тяну. А может, и впрямь тяну? До сих пор надеясь на что-то, чему точно никогда не случится. Не здесь, когда за дверью с десяток захмелевших гостей; не с ним, ведь эту страницу я перевернула.

– Поговорить же можем? – а он, кажется, нет.

Подходит вплотную, прижимается к моей напрягшейся спине и опускает горячие ладони на талию, одновременно с этим зарываясь носом в мои распущенные локоны.

– Не передумала?

Вместо прости, я всё понял, давай по-взрослому: с совместным бытом, мелкими ссорами из-за грязной посуды в раковине или его неспособности понять, почему я до сих пор не прогнала этих шипящих безумных кошек. Лишь странная ласка загоревшейся под трикотажем кожи и опаляющее мочку уха дыхание, тут же сменённое тягучим поцелуем в шею.

– Я скучаю, Саш… Давай ко мне, раз свою квартиру ты превратила в ночлежку для бездомных?

– К тебе? – хриплю, не пытаясь вырваться из его рук, но упорно продолжаю прокалывать бисквит цветными свечами, в такой ситуации уж слишком хаотично разбредающимися по обмазанной кремом поверхности. – А дальше что?

– Не знаю, жизнь покажет… Утром решим, я сегодня вообще ничего не соображаю. Поехали, а? Скажу Ваньке, что перебрал, а ты, – жадно вдыхает аромат моих духов, тут же пробуя их на вкус, и уже на выдохе шепчет:

– Что-нибудь придумаешь. У тебя вся жизнь на бегу, никто не заподозрит.

Вот тут он прав… Уж последние месяцев шесть точно: бегу сломя голову от самой себя, наивно полагая, что засевший в моих мыслях мужчина согреет. А он и не думает даже, лишь изредка балуя теплом, потеряв которое, холод одиночества ощущается лишь острое. Как сейчас, когда тело молит не отталкивать, а в разум постепенно проникает смысл слетевших с горячих губ слов… Не изменится он, не для меня…

– Нет, – разворачиваюсь, тут же отталкивая Васнецова ледяной ладошкой, и, с вызовом глянув в горящие желанием глаза, отсекаю себе любые пути к возвращению. – Ни сегодня, ни завтра, ни в воскресенье.

Хватит уже. Теперь уж точно, когда я восемь дней заставляла себя вставать с кровати, настырно лелея в душе надежду, что и ему плохо. Без меня, без моей болтовни, без совместной встречи рассветов, которых и не было никогда. А теперь вижу, что зря. Только похоть была, что и сейчас заставляет мужчину тянуться к моим губам, рассчитывая, что поцелуем ещё можно что-то исправить. Напрасно:

– Нет!

Я волонтёр. И хотя бы раз в жизни спасти себя просто обязана. Пусть Васнецов и вставляет палки в колёса, цепляясь пальцами за край стола. Господи, как в клетке… Прижал меня к накрытой протёртой клеёнкой столешнице и дышать не даёт.

 – Почему? Я же вижу, как ты на меня смотришь… Всегда, Сань, даже когда Карина рядом была.

– А она и сейчас здесь,– отклоняюсь назад, отодвигая подальше именинный пирог, в который вот-вот угожу волосами, и отворачиваюсь к окну, не желая и дальше тонуть. – Так что забудь. Будто и не было ничего.

Да и что было-то? Для этого человека лишь приключение…

– Спишь, значит? – нетрезвого человека, опасно оскалившегося, едва мои слова достигли захмелевшего мозга. – С квартирантом своим спишь?