Чтение онлайн

Слева тоже говорили вполголоса:

— Ну, вот и загорелось!

— Да, но пока угара нет. Я чувствую себя не хуже, чем всегда. И даже есть хочется. Вот бы зажарить селедку! Может, сойдем вниз и пообедаем напоследок?

— Не стоит! Сейчас мы распрощаемся с жизнью. Ну и тяжела же она! Словно несешь на плечах весь земной шар.

— Подумать только, что мы теперь всегда будем вместе… Мы заснем навеки.

— А во сне не страшны ни голод, ни холод.

— И, главное, не чувствуешь унижения, когда люди, у которых просишь работу, оглядывают твои лохмотья и цедят сквозь зубы: «Для вас ничего нет. Мы нанимаем только тех, кто прилично одет».

— А если работы не нашел — тебя задерживают как бродягу и говорят, обыскивая в участке: «Вы молоды, стыдно бить баклуши!»

— А погода-то нынче славная… Я бы охотно погуляла в воскресенье за городом.

— Эх, какими молодыми мы умираем!

— Вот чудак! Рано или поздно — все там будем. Лучше развязаться с жизнью. Слава богу, начинать ее сызнова не придется.

Оба расхохотались. Их смех звучал так свежо, так молодо…

В каморке Лезорна сильно запахло угаром; от отворил окошко. Его беспокоило лишь одно: если обнаружат, что происходит в соседней комнате, то и ему не укрыться от нескромных глаз. Смерть соседей нимало его не трогала, и он хладнокровно выжидал конца.

— Что это они там жарят? — воскликнули справа. — Ужасно смердит!

Но внимание говорившего отвлек приход еще одного парня. Он вошел как к себе домой; видно, это был свой человек.

— Эй, ребята, потеснитесь-ка немного, я у вас переночую! — сказал пришедший.

— Ладно. Что это ты пыхтишь, как загнанная лошадь?

— Охотился.

— За кем?

— За человеком, понятно! Какая еще может быть дичь в Париже? Бродара схватили наконец.

Лезорн вздрогнул.

— Значит, нам его не видать, как своих ушей.

— Что верно, то верно.

— Где же его сцапали?

— На Лионском вокзале. Забавная история! «Вы Бродар?» — спросил полицейский, кладя ему руку на плечо. «Да, я Бродар, и явился самолично». — «Шутник, — возразили ему, — наоборот, вы собирались дать тягу!» — «Нет!» — сказал он. «Откуда вы приехали?» — «Это мое дело, — говорит. — Может быть, потом я буду вынужден сказать, но пока умолчу». Стали справляться на ближайших станциях, но никто не заметил, где Бродар сел в поезд; ведь ехал он, конечно, третьим классом.

— Не может быть, чтобы он сначала покинул Париж, а потом опять вернулся! Это вздор.

— Кто его знает?

Лезорн притаил дыхание. Как! Возможно ли, что Бродар жив и вернулся именно теперь, обеспечив тем самым ему свободу? Если под каким-нибудь вымышленным именем он, Лезорн, купит себе лавчонку, то будет спасен! Или лучше удрать за границу? Голова его горела как в огне и казалось, череп вот-вот лопнет.

Очевидно, нужно было срочно найти другое пристанище. Самоубийство молодой пары привлечет к гостинице внимание полиции. С другой стороны, благодаря эпидемии тифа можно было надеяться, что полицейские, боясь заразы (ведь у них самих есть дети!) еще не скоро заглянут в эту трущобу.

Опасность подстерегала Лезорна всюду. В конце концов он все же решил уехать на следующее утро. Но под каким предлогом? Лучше всего сказать, что он отправляется за деньгами.

Как случилось, что вдова Марсель встретила в Лондоне Санблера и Пьеро? Ничего поразительного в этом нет: зная, что имя Девис-Рота связано с «Обществом вспомоществования неимущим девушкам», она разыскала княгиню Матиас, тоже причастную к этому обществу. Вдова Марсель не подозревала о смерти иезуита и думала, что он где-то скрывается — быть может, у этой самой княгини.

Чтобы не попасть в ловушку, вдова сначала собрала все необходимые сведения. Она попросила доложить о себе, заявив, что хотела бы сделать скромный дар в пользу общества. У княгини как раз был приемный день, и старуха полагала, что при большом скоплении народа даже встреча с Девис-Ротом не сулит опасности.

Не будучи лично знакома ни с Эльминой, ни с ее сообщниками, вдова Марсель в этот день еще не решила, как ей поступить. Она скромно вручила княгине несколько сот франков; ее вклад был благосклонно принят, хотя здесь ворочали миллионами.

По любопытным взглядам, которые эта женщина бросала на всех, Санблер догадался, что она кого-то ищет; он тоже стал наблюдать за нею и решил выяснить, где она живет.

Вторично вдова Марсель явилась в сопровождении дочери. Можно представить себе удивление и страх княгини! Бланш ее узнала, так как Эльмина загримировалась лишь слегка. Однако обе женщины и виду не показали. Только графиня Фегор заметила волнение, на миг овладевшее ими.

В тот вечер Санблер пришел поздно и не видел этой сцены, но вдова Марсель запомнилась ему. Так как он больше не встречал ее у княгини, ему стало ясно, что старуха лелеет какой-то замысел, и он разыскал ее, якобы желая разузнать о своих парижских друзьях.

Дела г-жи Вольфранц в Париже шли отлично; она уже послала княгине в знак благодарности великолепную брильянтовую брошь. Но левая пресса возобновила кампанию против приюта Нотр-Дам де ла Бонгард, пытаясь доказать, что новый дом призрения мало чем от него отличается. В одной газете писали угрожающим тоном:

Слова «не все исчезнувшие умерли» заставили Эльмину угрюмо задуматься. Вообще вести из Франции были плохие. К ожесточенным нападкам на новый приют присоединилось еще и дело Бродара. Умы были взбудоражены, догадки множились быстрей, чем грибы после дождя. В этом деле, на первый взгляд столь ясном, крылась какая-то тайна. Почему Бродар утверждал, что приехал в Париж, когда он, по всему вероятию, не уезжал из него? А если он действительно откуда-то приехал, то как он мог уверять, что невинен, при столь явных уликах? Коммунары, знавшие Бродара в ссылке, заявляли, что он никак не мог совершить все эти преступления. Реакционеры, напротив, утверждали, что раз он коммунар, то, стало быть, — и убийца.

«Дело усложняется!» — толковали франты. Борзописцы мелкого пошиба спешно чинили перья, окунали их в ядовитую слюну и желчь, чтобы излить на страницы газет потоки клеветы.

Итак, Бродар сидел в одиночке, а Лезорн бродил на свободе, но вернуться в поселок Крумир не решался. Все же он был уверен, что благодаря аресту настоящего Бродара ему сейчас ничего не угрожает. «Вот простофиля-то! — думал он, ехидно ухмыляясь. — Теперь мне нет смысла удирать за границу, да и денег на дорогу у меня не хватит. Уж лучше устроиться здесь».