Чтение онлайн

Затем старик поднялся из склепа, снял с алтаря белое кисейное покрывало и закутал в него Клару. Снова взяв ее на руки и спустившись вниз, он уложил тело в гробницу. На чело девушки он возложил венок, украшавший статую Богоматери.

В склепе тоже имелся небольшой алтарь; аббат пожалел, что не в состоянии отслужить там обедню. Он чуял, что смерть его уже не за горами. В последний раз он взглянул на племянницу, поцеловал ее ноги, оросив их слезами, и попытался сдвинуть в места плиту, но не смог этого сделать. Впрочем, к чему закрывать гробницу? Все равно, в склеп никогда не спускались. Если Клара должна умереть во сне, — зачем хоронить ее заживо?

У старика едва хватило сил выбраться из склепа. Опустив крышку люка, он выпрямился, шатаясь. Вдруг его словно озарил ослепительный свет. Помраченный рассудок на мгновение прояснился, и, как при вспышке молнии, ему с ужасающей отчетливостью представилась вся глубина совершенного им злодеяния.

— О Боже, Боже! — вскричал он. — Как ты допустил? Значит, тебя нет? Нет ничего?

В некоторых деревнях Вогезов и Шампани, далеко отстоящих друг от друга, в зимнее время принято от десяти до одиннадцати часов вечера звонить в колокол, чтобы заблудившиеся путники знали, куда им идти.

В глухих селениях, расположенных среди лесов и гор, это в обычае вплоть до середины весны. Чаще всего в колокол звонит школьный учитель.

Увидев, что церковь заперта, учитель отправился за ключом в дом священника. К тому времени уже вернулась тетушка Тротье в сопровождении скулящей собаки. Ни Клары, ни аббата Марселя не было дома. Испуганные экономка и учитель позвали слесаря и открыли церковную дверь. Лампады на месте не оказалось; она валялась рядом с телом старого кюре, не подававшего признаков жизни.

Все село переполошилось. Говорили, будто аббат пошел молится, и в это время господь Бог призвал его к себе. Но где же Клара? Ведь бедная девушка была не в своем уме… Не стряслось ли и с нею несчастья? Этого следовало опасаться. Говорили также, будто ночью слышались стоны Клода и Клотильды, просивших помолиться за них…

Вдали раздался хриплый голос старого Дарека, который и в эту темную ночь собирал лекарственные травы под сенью дубов. Он напевал своеобразную мелодию старинной песни о корабле:

Время от времени другой, женский, голос, резкий как завывание ветра, вторил старику. Это пела его дочь, девушка необычайно высокого роста, с длинными белокурыми волосами и спокойным, несколько суровым лицом. Она часто помогала отцу искать травы, умела приготовлять из них лекарства от разных болезней и мази для заживления ран. Эти зелья славились во всей округе. За пояс у нее был засунут серп с золотой рукояткой. Ее платье из грубой материи было точно таким же, какие носили две тысячи лет назад жены и дочери ее предков — друидов. Звали ее Гутильдой.

Когда старый Дарек и его дочь приблизились к церкви, собравшиеся в ней люди пытались прогнать собаку аббата Марселя; она металась вдоль стен, словно бешеная.

— Этот пес мог бы многое рассказать! — заметил дочери старый Дарек, следуя за телом священника, которое переносили в дом.

Но ни Дареки, ни приехавший врач не смогли вернуть аббата к жизни. Кулак его был крепко сжат, как будто покойник грозил кому-то…

Наступил торжественный день бракосочетания Гектора де Мериа и Валери Руссеран.

Устав от бесплодного сопротивления, не встретив поддержки у дочери, г-жа Руссеран отказалась присутствовать на торжестве. Бланш уехала в Лондон тотчас же после свадьбы. Всем руководил г-н Руссеран, счастливый и гордый новообретенным родством с аристократией. Он по-прежнему был влюблен в Бланш и теперь, став ее родственником, лелеял радужные надежды на будущее. Но Бланш торопилась расстаться с семьей Руссеранов, а еще больше — с братом. Он стал ей противен, как все окружающие; да и самой себе она опротивела.

Начиная от садовой ограды и до самого дома тянулась аллея из цветов, выращенных в теплице, чтобы за одну ночь погибнуть от холода. В ящиках зеленел дерн, в котором поблескивали светляки. Множество разноцветных фонариков висело на деревьях, покрытых искусственной листвой; на другой день ее, вместе с цветами и светляками, должны были выбросить. Все это влетело в копеечку. Иллюминация была великолепной; главный дом сиял, как солнце, сад горел огнями, на облаках играли отблески, словно от пожара.

Здесь были налицо все знаменитости финансового мира. Многие пришли, чтобы повидаться друг с другом или же просто из любопытства. Де Мериа со своей стороны пригласил немало аристократов; на их довольно-таки поношенных фраках сверкали ордена. В числе гостей был, разумеется, и виконт д’Эспайяк; он меланхолически прогуливался, мечтая о знакомстве с какой-нибудь высокопоставленной особой. Это помогло бы ему забыть о неприятностях, которые причиняла ему Амели.

Кое-где глаз радовали игравшие дети. Девушки смеялись, но некоторые из них с грустью размышляли о горькой судьбе тех, кого выдают замуж за первого попавшегося аристократа или богача, приглянувшегося родителям.