Чтение онлайн

У иезуита были основания остерегаться старого доктора. Когда из газет стало известно о смерти аббата Марселя и об исчезновении его сумасшедшей племянницы, неотвязная мысль вновь стала мучить врача. Тут крылась какая-то тайна, быть может — ужасная, но почему-то не привлекавшая ничьего внимания: юная девушка стала жертвой какого-то нераскрытого преступления. Вот основная причина интереса психиатра к делу Клары. Но была и другая причина, подсознательная: врача интриговало то обстоятельство, что девушка, подверженная эротическому бреду, обладала уравновешенной психикой, а у женщины с безупречной репутацией были налицо все печальные признаки физического и нравственного вырождения.

Невозможность встретиться с врачом и капелланом приюта, категорический отказ Девис-Рота признать свою ответственность за то, что там творилось, и множество других фактов, помимо уже замеченных им раньше, убеждали старого доктора, что дело тут нечисто. Постоянное общение с душевнобольными не отразилось на ясности его суждений; он избежал страшного магнетического воздействия умопомешательства. Все же он боялся, как бы им не овладела какая-нибудь навязчивая идея, и старался изучать другие вопросы, чтобы отвлечься от преследовавших его мыслей. Однако он не замечал, что все его занятия так или иначе сводились к вопросам, интересовавшим его больше всего.

Например, он часто бывал в уголовном суде в поисках материалов, могущих подтвердить или, наоборот, опровергнуть гипотезу медиков о том, что некоторые люди предрасположены к преступлениям, и помочь разрешить вопрос о вменяемости или невменяемости преступников.

Как-то ему случилось присутствовать в Судебной палате при разборе дела одного юноши. Оно все время откладывалось, но теперь по недосмотру попало в список дел, подлежащих слушанию, и вновь его отложить сочли неудобным. Председатель решил ограничиться самым поверхностным допросом и не касаться подробностей щекотливой истории.

Юноша по имени Филипп обвинялся в бродяжничестве и в оскорблении полицейских словами и действием. До сих пор он отказывался давать показания. По небольшому росту ему можно было дать не более пятнадцати лет, по лицу же — все двадцать.

— Подсудимый, — спросил председатель, — как ваше имя?

— Филипп.

— Где вы родились?

— В Париже, на улице Монмартр, дом номер сто семнадцать.

— Сколько вам лет?

— Шестнадцать с половиной.

— Верно, это соответствует предъявленному вами свидетельству о рождении.

Развитой ум юноши и его гордая, несмотря на лохмотья, осанка поразили старого доктора, сидевшего в местах для публики.

— Вы обвиняетесь в бродяжничестве, — продолжал председатель.

— Путешествовать пешком — еще не значит бродяжничать, — возразил Филипп. — Не у всех есть средства ездить по железной дороге…

— Вы вступили в драку с полицейскими?

— Они оскорбили честную девушку.

— Куда вы ее вели?

— К ее дяде.

Этот ответ не занесли в протокол: суд получил указание не упоминать о Кларе, якобы из уважения к памяти аббата Марселя. Председатель вовремя спохватился, что задал неосторожный вопрос.

— Где ваши родители? — продолжал он.

— Моего отца расстреляли в семьдесят первом, а мать умерла в нужде.

— На какие же средства вы жили?

— Ловил рыбу и продавал ее, а также выполнял мелкие поручения рыночных торговок.

— Это не занятие.

— Но у меня не было возможности чему-нибудь научиться.

— Есть у вас братья, сестры?

— На этот вопрос я отвечать не стану.

— Где вы живете?

— Где придется, так же как и многие другие, у которых нет средств платить за квартиру.

Речь прокурора была убийственна.

— Этот сын бунтовщика, — сказал он, — позволяющий себе драться с полицейскими и не отвечать на вопросы суда, уже обладает дерзостью революционера! Этого нигилиста надо вовремя остановить, в противном случае он ни перед чем не остановится!

Игра слов, сопровождавшаяся улыбкой, имела успех среди той части публики, которая принадлежала к прекрасному полу. Все эти нарядные дамы хорошо знали, что им не придется больше чокаться бокалами со своими кавалерами, если мечты революционеров осуществятся… Сколько нужно золота и крови народов, чтобы наполнять эти бокалы вином!

Старый врач, до сих пор интересовавшийся только наукой, спрашивал себя: на что жить людям, лишенным возможности научиться какому-нибудь ремеслу, если наступили такие времена, когда даже опытные мастера умирают с голода?

— Я не собираюсь предопределять решение присяжных, — продолжал прокурор, — но считаю совершенно необходимым, чтобы этот молодчик был изолирован по крайней мере до его совершеннолетия, или на больший срок. Иначе поступить невозможно — в противном случае придется признать неправильными существующие законы!

Слова эти вызвали легкое движение среди присяжных. Требование прокурора показалось чрезмерным даже этим лавочникам, претендовавшим к тому же на свободу суждения.

— Обвиняемый, есть ли у вас родственник, который мог бы за вас поручиться? — спросил председатель.

Филипп улыбнулся, точно его спросили, может ли он достать с неба луну.

— Нет, — ответил он.

— Я ручаюсь за этого молодого человека! — раздался внезапно чей-то голос.

— Если лицо, желающее стать поручителем, не удовлетворяет всем требуемым условиям, — сказал председатель, — то суд может его отвергнуть. Пусть изъявивший такое желание подойдет сюда!

К всеобщему удивлению, поднялся высокий, хорошо одетый старик.

— Ваше имя? — спросил председатель. «Где-то я его уже видел!» — подумал он.

— Жорж Амбруаз, врач-психиатр.

— Как судьи-то глаза выпучили! — раздался громкий шепот в группе подростков. Там, как показалось Филиппу, был и его брат Андре. Послышался взрыв смеха.

Присяжные удалились на совещание, а в публике начались разговоры.

— К счастью, — заметил толстяк, похожий на надутый пузырь, — поручительство этого старика, вероятно, не будет принято. Мальца упрячут в исправительный дом.