Чтение онлайн

– Добре. Тогда давайте по порядку. Какой интерес у Макария?

– Андрейка сын Прохора сначала откуда-то достал ляпис-лазури с гривенку. Да не камня, а краски. Говорят – наследство отца, которое тот хранил на черный день. Из числа трофеев. А потом удумал лампу добрую.
– произнес первый докладчик, кивнул на ту, что стояла у царя на столике, - Вот эту. И печь, что греть греет, а дым на улицу сразу отводит.

– Он из мастеровых?

– Он сын поместного дворянина.

Поместные дворяне были епархией царя и интерес митрополита к столь головастому пареньку из поместных вызвал в Иоанне Васильевиче некоторое раздражение. Как и то, что лампу ему презентовали как божью благодать, полученную через церковь, а не как выдумку царева слуги.

Царь нервно дернул подбородком, словно поправляя одежду, но промолчал.

– Макарий ему заплатил?

– И да, и нет.

– Как это?

– Сначала Андрейка краски принес чуть и попытался ее продать через местного купца. Дабы на вырученные деньги зиму прожить. Его же отец умер минувшим летом, обороняя Тулу от татар. Сказывают, славный был воин. И погиб в бою от стрелы, сразив нескольких супостатов. Кони его пали. Доспех и многое другое досталось татарам. А поместье оказалось опустошено. Поэтому жить ему было не с чего. Мать же умерла еще раньше, отчего паренек остался круглой сиротой без средств к существованию. Но сразу же вмешалась церковь. И оставшуюся краску парня вынудили частью продать, а частью подарить ей.

– ЧТО?!

– Четыре десятых доли гривенки церковь у него купила за бросовую цену. Остальное он церкви вкладом отдал.

– Хотя эта цена была выше, чем та, что дал купец. – добавил третий докладчик.

– Но не сильно, - поправил второй докладчик.

– А что с лампой и печью?

– Он их пожертвовал церкви.

– Безвозмездно? – спросил, поиграв желваками царь.

– Митрополит выделил ему сто рублей, хотя, как нам удалось выяснить, просил он сотую долю от выручки. Местный тульский священник удумал вместо денег подарил ему шесть меринов со сбруей. Прилюдно. Дескать, от Матери-церкви. Макарий одобрил, когда узнал.

– Они обошлись ему в сто рублей?

– В семьдесят два и тридцать семь копеек.

– Андрей сумел верстаться? – после долгой паузы спросил Иоанн Васильевич.

– Да. Выехал сам на коне в кольчуге с мисюркой, луком, саблей. щитом и копьем. А с ним два холопа выехало, так же одвуконь, с копьями да щитами. Но их ему засчитали только кошевыми, так как вместо кованной брони тегиляй на них был.

– Тоже митрополита дела?

– Нет, - ответил первый докладчик. – Это уже воевода.

– А этому что не сиделось?

– Бедно же город служит. Он посчитал, что невместно новику сразу засчитывать и послужильцев. Это ведь оклад денежный нужно ему добрый положить. Получше многих.

– А волнение отчего среди посадских и служилых в Туле вышло?

– Отец Андрейки, Прохор взял в долг у Петра Глаза мерина с меринцем да панцирь со шлемом. Когда же тот погиб, то сыну не оставил их наследством, так как ранее потерял от татар. Андрейке тогда еще пятнадцати лет не было, поэтому долг должен был отдавать Петру глава рода – Степан Седой из Коломны. Но Петр рассудил иначе и попытался взыскать деньги с Андрейки незадолго до верстания.

– Зачем сие?

– Сказывают, чтобы тот не смог его пройти. И пошел как все в послужильцы на два-три года. Вроде как урок.

– Но на самом деле оказалось, что это не так, - заметил второй докладчик. – Воевода Григорий Иванович подговорил Петра потребовать долг. И когда тот сие сделал, то воевода признал и погасил долг из пожертвований, сделанных ранее от имени Андрейки на нужды города.

– Себе же взял долю, - заметил третий.

– А волнение с чего?

– Петр не успокоился. Он тем же вечером попытался с Андрейку взыскать ростовые деньги и самолично наложенную виру в двадцать пять рублей. За то, что Андрейка, дескать, имя его славное поносил.

– САМОЛИЧНО?! – рявкнул царь, чуть привставая. Покушения на такие вещи он очень не любил.

– Судить некого, Государь, - спешно заметил третий докладчик. – Андрейка вышел против него с сабелькой и зарубил насмерть. Петр ведь провозгласил Божий суд самовольно.

– Не Петр, а его человек по его приказу, - поправил второй докладчик.

– Верно. Вот воевода и посадил Андрея в холодную. Самовольный Божий суд ведь не суд. И выходит, что сие убийство государева человека. Поэтому ему требовалось время чтобы во всем разобраться. Народ же вышел за него просить.

– Отпустил?

– Отпустил. Куда ему деваться? – вяло улыбнулся второй докладчик.

– Много наварил?

– Воевода то? За то, что Петра сгубил, сказывают, что он сто рублей получил. Тот ведь в сотники метил. Еще десять рублей получил он как долю в возврате долга. Семнадцать рублей на взыскании штрафов с вдовы Петра заработал. Ну и при покупке зерна для нужд разоренного города ранее еще около двухсот рублей. Частью твои, Государь, деньги. Частью пожертвованные церковью от имени Андрея.

– Как это? – в первый раз царь это уточнение не заметил, а теперь оно его царапнуло.

– Они небольшую часть от стоимости краски передавали на нужды города в распоряжение воеводы.

– А откуда вы узнали о наваре?

– Так окладчика спросили. Он про всех все знает. Со всеми купцами дружит. Напоили, показали бумаги, тобой Государь подписанную. Вот он все и вывалил.

– Окладчик – это хорошо. – скривился царь от с трудом скрываемого раздражения.

– Обидел воевода окладчика. Иначе бы промолчал.

– Чем обидел?

– Воевода разорил вдову Петра совершенно и оставил его единственную дочь без приданного. Еще и роду остаток долга пришлось выплачивать. – начал первый окладчик.

– Чтобы не допустить кровной вражды, - продолжил второй окладчик, - он поженил Андрея на дочери Петра – Марфе-бесприданнице. Андрею же он пообещал в качестве приданного нарезать поместье Петра, в котором жило три дюжины крестьян.

– Но обманул.

– И это поместье никому не выделили. А крестьян себе разобрали сотники.