Чтение онлайн

— Расскажи, что тебе было известно о нем до его приезда. Расскажи, как он вошел в твой дом, о чем говорил и как умер. Не торопись. Пей.

И Ати пересказал все, что смог вспомнить. Как сумел подробно. Иногда Зарат перебивал его, но чаще просто слушал. Никогда у Ати не было такого внимательного слушателя, и под конец он даже почувствовал удовольствие от рассказа. Хотел бы вспомнить что-то новое сам — но память его была слишком молода, чтобы стать тайником.

Если Зарат и узнал что-то для себя важное, то делиться не стал. Закат окрасил было воду Раийи красным, но маленькое злое солнце тут же спряталось за скалами. От него осталось только зарево на краю неба, и зарево то все стояло.

— Благодарю тебя, — кивнул Зарат. — Можешь теперь отдохнуть. Ты, наверное, устал от нас.

И хоть ясно было, что это от него устали и больше в нем не нуждаются, Ати не обиделся.

Одно все-таки был должен спросить:

— Вы узнали перед отъездом что-то о нем. Что это было?

Бальзамировщик сверкнул темными глазами.

— Твой дядя… путешествовал. По разным местам. В поиске знания. В иные не отправился бы и я. Но интерес он ставил выше выгоды. Иначе не закончил бы свою жизнь так жалко.

Вино шумело в голове, и Ати вернулся к борту смотреть, как умирает день. По пути столкнулся с одним из слуг Зарата — и поразился произошедшей в нем перемене. Кинул взгляд на так и стоявших на корме других, чтобы убедиться. Сомнения не было: слуги, которых в Силаце он запомнил такими иссохшими, такими безликими, глядели сегодня гораздо бодрей. Что ж, возможно, бальзамировщик предложил вина и им.

Вечером следующего дня корабль подошел к Айла-Лади. Ати узнал название города из разговоров команды; представил карту и понял, что ни в какое другое место путь «Осеннего цветка» лежать и не мог. Фер-Сиальце был хранителем устья, богатейшим, сияюще-белым, и ни один корабль не попал бы в море, минуя его. Айла-Лади же была вратами пустыни. Караваны приходили сюда, чтобы отправить груз дальше куда более легкой дорогой.

Сходни бросили, едва он закончил править рисунок. Карраш уже убежала, но именно ее Ати рисовал прошедший час, испортив с непривычки два листа. Однако третья попытка удалась. Хоть и несовершенная, она несла в себе именно то, что он хотел вложить в изображение. Своевольный поворот головы Карраш, уговорившей-таки неумелого рисовальщика взяться за портрет, и полную жизни позу: казалось, женщина вот-вот встанет. Что она и сделала, прежде чем Ати положил последний штрих. Корабль причаливал, и Зарату стала нужна ее помощь.

Однако черноту волос и узор платья Ати мог прорисовать и один. Отложил грифель — и похвалил себя. Лучше у него получиться и не могло. Осторожно, чтобы не испятнать потемневшими пальцами, он убрал лист в сундук. И, пока корабль разгружали и загружали по новой, съел легкий ужин.

Ати видел, как Зарат показывал портовым чиновникам бумаги: на тех висели тяжелые печати, именно такие, как ставят в Силаце. Он почти уверен был, впрочем, что часть тех печатей ненастоящая. Подозревали о том, возможно, и чиновники. Если и так, у Зарата нашлось, чем отвести им глаза.

Трюм пустел, и палубу вновь наполнил запах лисской амбры. Ати невольно вдохнул поглубже. Как же ароматна она была! Чем загрузили корабль взамен, он пытался угадать и не мог. Мешки, которые тащили вниз гребцы, ничем не пахли.

Город, уже спеленатый подступающей темнотой, раскинулся сразу за портом. Две круглых каменных башни хранили входы в него, и соперничать с ними не могло тут ничто. Ати встал и вгляделся в неровную линию крыш в поисках — чего? Он не сумел бы ответить. Айла-Лади не могла сравниться с Силацем ни размером, ни красотой. Но говорили, что это самый старый из городов страны; старше, возможно, нее самой.

Наконец, с погрузкой покончили. Можно было отплывать, и Ати все ждал, когда же команда рассядется по местам. Однако оказалось, что «Осенний цветок» простоит в Айла-Лади до рассвета. Сначала он удивился такому решению, а потом вспомнил, как бурна становится дальше река. Идти по такой Раийе в темноте не решился бы даже самый смелый капитан. Ати, впрочем, промедлению не огорчился. Уже завтра они приплывут в Дош, понимал он, и мысль эта требовала привычки.

Зарат, Карраш и часть команды на ночь ушли в город, и опустевший корабль качался на волнах, как огромная колыбель. Можно было бы засветить лампу и читать, но постель манила куда сильней. Даже мягкость ее, когда Ати лег, как будто удвоилась по сравнению с собою вчерашней. Любое размышление казалось лишним. На берегу протяжно пропел гонг, и это стало последним, что он слышал. Сон накатил, отрезав все звуки, и схлынул только к рассвету.

День едва начался, но «Осенний цветок» уже полнился жизнью. И, когда рассвело, отправился в путь. Еще не вполне проснувшись, Ати ходил по палубе туда и сюда, чувствуя себя невидимым гостем из сказок. Любопытство, которое выказали гребцы в первое утро, сменилось безразличием. Может, им сказал что-то Зарат, а может, так и должно было случиться. Ати казалось, что он мог бы подойти к любому, встать за плечом и следить за работой. Он был чужд, впрочем, таких развлечений.

Светало все больше. Речные птицы кружили над кораблем, но местность менялась, — это тем ясней становилось, чем выше восходило солнце, — и птиц тех осталось немного.

Ослепительная сушь, вставшая по обе стороны Раийи, уходила за окоем. Даже воздух, казалось, иссох, и ветер уже не спасал. В конце концов, Ати укрылся в тени шатра, но до этого все глядел на горизонт — и на то, как стремится им навстречу река. Здесь она становилась быстрее и уже. Но кроме того — мельче, и один раз земля толкнулась в дно корабля.

Капитан честил гребцов так, что даже Ати чувствовал себя виноватым. Гребцы же трудились на износ.

Несмотря на это, добраться до Доша корабль должен был только после полудня. Окажись места, через которые они проплывали, живописней, Ати не побоялся бы жары — однако, выбрав не доставать рисовальные принадлежности, без дела сидеть не хотел. Бальзамировщик и Карраш, как вернулись с утра, так и остались на носу смотреть за рекой. Кинув на них очередной взгляд, он, наконец, решился.

Шепти появился из сундука сияющим многоцветьем. Сначала Ати вынул оправу и положил перед собой на ковер. После — зачерпнул кусочки стекла, призванные ее заполнить. Их было больше, чем свободных мест в оправе, потому что ни один, даже самый лучший, мастер не смог бы выбрать верные сразу. Шепти, чудесный талисман и охрана от сглаза, рождались каждый раз заново. В этом и было их волшебство.

Прошло два дня с тех пор, как Ати брался за работу в последний раз. Он сразу почувствовал пролегший срок. Тот принес отчужденность: ему долго пришлось смотреть на узор, прежде чем сродство вернулось, — но принес также и свежесть взгляда. В три движения Ати решил терзавшую его прежде задачу.