Чтение онлайн

Хозяйка выпрямилась и повернулась к Йену – каждое ее движение было исполнено грации, как в танце, – и похлопала рукой об руку, стряхивая грязь и пыль.

– Доброго тебе утра, – произнесла она на берсмале. – Как видно, ты проспал две ночи напролет, да?

– Ну, я… вроде да.

– Кажется, ты вполне исцелился. Я очень рада. – От ее улыбки у молодого человека перехватило дыхание.

Йен обнаружил, что ему трудно определить возраст хозяйки. Побелевшие волосы наводили на мысль о старости, но, конечно, есть люди, которые седеют преждевременно. Кожа была гладкой – когда она улыбалась, у глаз появлялись лишь еле заметные смеховые морщинки, однако ее лицо не напоминало мордашку восемнадцатилетней девушки, еще не расставшейся с розовым младенческим румянцем. Она держалась со спокойной уверенностью, а скупые движения были полны изящества. Хозяйка напомнила молодому человеку Сельму Догерти, пенсионерку, бывшую преподавательницу балета, которую Йен учил начаткам фехтования рапирой.

Но жилистой миссис Догерти было семьдесят, а эта женщина по крайней мере в два раза моложе.

Не считая глаз, которые, казалось, принадлежали очень старому человеку, хотя Йен не мог понять, почему они производят такое впечатление.

– Йен хей'т Йен Сильверстейн, гуд фрекен, – произнес юноша формальное приветствие на берсмале; когда он заговорил, слова пришли к нему сами. – Йег стор тилл динаб Дерес т'йецест. – Меня зовут Йен Сильверстейн, добрая госпожа, и я к вашим услугам. Странно: на берсмале эта фраза звучала естественно, а вовсе не глупо или напыщенно – как по-английски.

Женщина кивнула.

– Благодарю тебя за то, что ты посетил наше убогое жилище, – ответила она на том же языке нежным, мелодично звучащим контральто, глубоким и теплым: гобой, а не флейта. – Хотя, мнится мне, на твоем английском я тоже могу говорить не так уж плохо, Йен Сильверстоун, – произнесла женщина по-английски, переведя фамилию Йена так же, как в свое время – отец Торри. Ее голос повышался и понижался в тоне, отчего английские слова звучали… по-скандинавски, что ли?

– И в самом деле… – ответил Йен, задумавшись, почему он совершенно не испытывает желания исправить ее акцент или объяснить, как правильно произносить его собственную фамилию.

– Пожалуйста, говори по-английски, ежели тебе так привычнее. – Женщина на мгновение нахмурилась. – Быть по сему: я полагаю, что по-английски изъясняюсь вполне прилично. Тебе так удобнее?

– Мне все равно, любой язык подойдет превосходно. – Йен кивнул. – Спасибо вам за помощь. – И юноша выставил вперед ладони.

До чего же слабое слово – «помощь». Он притащил сильно израненного Осию, ободрав руки и стерев ноги, а также причинив себе еще более значительные повреждения, настолько скверные, что провалялся в коме – сколько бишь там времени?

Женщина покачала головой:

– Нет, это мы должны благодарить тебя. Ты доставил Орфинделя в безопасное место, а он давний друг нашего семейства.

– Где… кто… – Йен никак не мог придумать подходящее начало. – А где ваше семейство?

– Муж и твой спутник ушли к переправе, предоставив тебя моим заботам. – Хозяйка махнула рукой по направлению к столу со стулом. – Присаживайся, я дам тебе поесть; они скоро к нам присоединятся.

– И как это я говорю на берсмале? – спросил Йен более у себя самого, нежели у кого-то еще.

– А, дар языков, вот как это называется, – ответила женщина по-английски. – У Орфинделя он сильнее, чем у любого, о ком я слыхала. Только побудь рядом с ним, и это знание… – Тут она сделала паузу, склонив голову набок. – Переберется? Нет, перейдет к тебе. – Ее улыбка озарила комнату, когда женщина воздела палец. – Только смотри не потеряй свой акцент – он очень мил.

Она отошла к железной плите и распахнула тяжелую дверцу. Волна жара коснулась лица и голой груди Йена.

Потом взяла и вытащила из духовки пирог на глиняном противне.

С полузадушенным криком Йен кинулся, чтобы помешать ей…

Кожа на ее руках должна была немедленно лопнуть от жара, и даже если бы она ухитрилась уронить горячий пирог так, чтобы он не развалился на части, обрызгав ее голые ноги пузырящейся начинкой, ее руки уже пострадали бы непоправимо…

Незачем было вмешиваться: женщина не кричала, корчась от боли. Она вообще не испытывала боли.

Жар, исходивший из духовки, ощущался даже на расстоянии: волна горячего воздуха ударила в лицо Йену, а хозяйка засунула руки внутрь и вынула пирог. Однако вместо того, чтобы в муках корчиться на полу, она просто-напросто продолжала удерживать пирог на одной руке: воздух над противнем дрожал, будто над автострадой в жаркий летний полдень. Женщина сняла металлическую подставку-треножник с полки и, аккуратно опустив ее на стол, водрузила сверху пирог.

Йен осознал, что варежка у него до сих пор распахнута, и подобрал челюсть.

Хозяйка посмотрела на него и улыбнулась.

– Ох, прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя пугать. – Она жестом указала на сиденье. – Мы с Харбардом по большей части живем одни, и я отвыкла делать все так, как делаете вы, юные.

– Не так-то я и юн, – буркнул Йен, сам не зная почему. Это прозвучало как первая часть какой-то глупой выходки.

Ее глаза сверкнули.

– Это зависит, как я бы предположила, от точки зрения.

Искоса глянув на Йена, хозяйка воспользовалась крюком, чтобы снять крышку с другого противня. Из-под крышки вырвалось облако пара; сильный запах тушеного мяса вызвал у молодого человека новый приступ слюноотделения.

Откуда-то снаружи донеслись непонятные звуки: сначала низкое бум-бум-бум, а затем пару раз громкое хлоп. Потом снова что-то хлопнуло, раздался стук копыт, и зазвенели голоса.

– А, вот и паром вернулся, – сказала хозяйка, держа в руках нечто напоминающее помесь треугольной лопаточки с охотничьим кинжалом и двумя быстрыми движениями разрезая пирог на четверти. – Выйдем им навстречу? – спросила она, взглянув на Йена.

– Конечно.

Женщина приблизилась к двери, которая сама распахнулась перед нею, и вышла на улицу. Йен зашагал следом.

Первое, что бросилось ему в глаза, – это река: серый поток неумолчно бежал с дальних гор. Широкая и быстрая Гильфи походила на змею, которая извивается по суше.

Извилистая каменистая тропинка вела по крутизне вниз, к доку, где стоял паром. Переправа была устроена очень просто: через реку натянут канат, пропущенный сквозь петли на носу и корме баржи-парома. Веревочная петля, протянутая с одного берега на другой, цеплялась за вращающийся барабан лебедки, который, наматывая бесконечные круги, приводила в движение лошадь. Для перевозки более тяжелых грузов нашлась бы дополнительная рабочая сила: в загоне за лебедкой гарцевал, скучая от безделья, еще один конь.