Чтение онлайн

Иван все еще не мог опомниться от жутких картин, которые он видел в Кремле; странно было думать, что вот сейчас, за этими изящными соборами и дворцами, лежат истерзанные тела людей, спрятанные за кучами черных старых ядер.

Он лениво ходил вдоль набережной, пожимаясь от холода. Шинель плохо грела, а фуражка торчала только на макушке, и из-под нее космами падали волосы. Винтовка холодила руки. Студент-петровец, тот самый, с которым Иван ходил в паре, разговаривал с большеголовым синеглазым юнкером.

— На подлость надо отвечать беспощадной жестокостью, — громко сказал юнкер, на что-то отвечая.

— Но, знаете ли, ведь это слишком, — тихонько сказал студент.

— Почему же слишком? Сколько заслужили, столько и получили. Они хотели нас побить, а побили мы их. Тут борьба.

Иван понял, что разговаривали о столкновении в Кремле.

— А вы были там? — спросил он юнкера.

Тот холодно глянул на Ивана.

— Да. Был. От начала до конца.

И довольный, что вот он, синеглазый юнкер, был в таком важном, исключительном по обстановке бою, ждал вопросов. Но почему-то Ивану вдруг стало противно. Кровь, мозг на мостовой, солнце на бляхе… Он притиснулся к камням набережной, плотно, до колючего холода, и молчал. Насупленный, мрачный, с космами лохматых волос из-под юнкерской, аккуратной фуражки. И почему-то крепко сжал винтовку.

А под мостом бурлила холодная сизая осенняя вода и пахло тяжелой сыростью.

Студент продолжал расспрашивать. И ответы шли откуда-то из мокрой дали, такие холодные и остро пугающие.

— Согласились сдаться. Положить оружие у памятника. Вон там, видите?

— Вижу, — ответил студент.

— Ну, наши пошли через ворота, зашли в Кремль. Да. Думали, что они говорят искренне.

Юнкер помолчал.

— А они… предатели. Вдруг открыли огонь. Думали, нас мало. Пулеметы… Убили многих. Моего товарища по роте убили. Рядом спали. Койки рядом. Гимнаст был. Убили…

— Так, ну, а потом? — нетерпеливо спросил студент.

— Потом мы от моста, от Кутафьи, бросились к воротам, не позволили закрыть. Пришел броневик. Другой… И в упор их. В упор! — Юнкер почти выкрикнул: — В упор!

Ивану стало не по себе.

— Потом наши с пулеметом, с винтовками. В атаку. Они заперлись в казармах. Из окон стреляют. С крыш. А мы их… В упор! Заметались они: «Сдаемся». Белый флаг из окна. Озверели от страха. Мечутся, воют: «Пощады!» У-у! Трясутся. Бледные. На коленях. Один землю целовал. Крестился.

Иван как-то сразу увидел этих мечущихся и воющих… Между каменными, желтыми, тяжелыми домами они бросались из стороны в сторону, и их — та-та-та-та! — косил пулемет.

— Их же заставили складывать тела своих товарищей, — рассказывал юнкер. — Они сложили. За ядра. Видели? Там лежат.

В голосе юнкера зазвучали торжествующие нотки:

— Сломили их. Взяли Кремль.

Он криво усмехнулся. И, круто повернувшись, прошелся вдоль перил, отчетливо отбивая шаг.

Иван сцепил зубы.

«Черт возьми! Вот оно», — неопределенно подумал он.

Его поразила жестокость в словах юнкера. В душу хлынул вихрь мыслей, что-то напряглось и печально зазвучало. Вдруг захотелось поднять высоко над головой винтовку и швырнуть ее вон туда, под мост, в сизую воду, и бежать отсюда, бежать без оглядки… Но Иван знал себя: это только порыв. «Пройдет».

Сдержался и долго ходил по набережной — взад и вперед, и звучно тукали его шаги:

Тук-тук-тук…

В полдень из Замоскворечья к Каменному мосту большевики пробовали наступать. Откуда-то из-за углов взахали выстрелы. В ближайших домах зазвенели окна.

Прячась за каменные парапеты набережной, юнкера, офицеры и дружинники начали отвечать. На мосту застукал, как швейная машина, пулемет. Иван поспешно прилег за камнями, высунул винтовку, ждал и слушал.

— Шьет кому-то шубку, — весело усмехаясь и кивая на пулемет, сказал студент, лежавший рядом с Иваном. — Как раз к зиме пригодится.

Пулемет стукал с перерывами, осторожно, выжидая. В промежутках было слышно, кто-то кричал в улицах за рекой. Крик казался одиноким и жалким. Спугнутые выстрелами галки и вороны беспокойно поднимались над Кремлем и над храмом Спасителя. Редкой сеткой кружились, садились и снова поднимались ввысь.

Прошло минут двадцать, и стрельба на Полянке смолкла. Опять стало спокойно.

— Должно быть, отбили, — решил студент.

— Должно быть, — согласился Иван, поднимаясь из-за парапета.

Ему стало холодно. Мерзли руки и ноги. От холода стало еще тоскливее. Под мостом глухо шумела вода. Воздух был полон крепкого морозного запаха. От воды поднимался беловатый пар. Дружинники скучали, собирались кучками и переговаривались лениво. На Полянку ходил патруль и нигде не нашел большевиков. Патрульные говорили, что улицы там, дальше от центра, полны народа и большевики стреляют в юнкеров, скрываясь в толпе. Но поделать ничего не могли.

Так, томясь и скучая, восьмая дружина простояла на мосту до вечера.

А между тем на Никитской, на Театральной, в Охотном ряду, на Пречистенке — всюду шла жаркая стрельба. Чудилось, что большевики наступают, прорвутся в тыл, ударят сзади и сейчас все разнесут. Однако приходили от училища другие дружинники и говорили, что большевики слабы — не наступают.

Это успокаивало, и опять становилось скучно.

К вечеру из Замоскворечья раздался звон. Ниже по реке отозвались колокола других церквей. Но робко, и мало, и коротко. Иван вспомнил, что завтра воскресенье и звонят к вечерне.