Чтение онлайн

И странно было слушать этот мирный, робкий звон в городе, полном раскатов стрельбы и озверелой бойни. Выстрелы глушили звон. И, будто понимая свое бессилие, сперва смолкли ближние церкви, потом дальние, и опять стало так, как было: в пустых улицах слышались только выстрелы.

Смеркалось уже, когда восьмая дружина ушла с моста, обедала в Александровском училище в просторной столовой со сводчатыми потолками, где на стенах в рамах под стеклом висели суворовские девизы вроде: «Вперед! Всегда вперед! Везде вперед!» (Это поразило Ивана). А потом, не отдыхая, дружина пошла к Никитским воротам.

За это время Иван успел присмотреться к товарищам.

Сливин как-то отошел от него — стал сух, говорил только о деле. Юнкера были холодны, сдержанны, все делали точно, отчетливо, без рассуждений. Вообще говорили мало.

Студенты же сначала много волновались, много спорили между собой.

Все они не просто пошли на бой… Нет! Они, как им казалось, пошли идейно. Каждый из них мнил себя героем, и это чувствовалось в том, как они спорили в этот первый день, как ходили бравируя, открыто показываясь из-за углов, где было уже опасно.

Но в первый же день, к вечеру, Иван заметил, что все утомились и у всех посерели лица, а в разговорах появилась раздраженность.

Студент Колесников — белокурый, в пенсне, в потертой шинельке, с большим серым шарфом вокруг шеи, — тот самый, с которым Иван держался в паре, откровенно зевал. Должно быть, это был милый, добродушный человек, привыкший говорить вслух, что он думает.

— Эх, соснуть бы теперь, — мечтательно говорил он. — Полезно бы.

— Да, теперь бы ничего, — соглашался Иван.

Но спать было некогда.

От Арбатской площади пошли по проездам бульвара к Никитским воротам, где гремела без перерыва стрельба. Шли вдоль стен, гуськом, один за другим.

Пули щелкали по деревьям бульвара, срывали ветки, попадали в дома. Щелкали резко, рядом, пугающе близко. Иван невольно пригибался при каждом пощелкивании, быстрее перебегал от выступа к выступу. И все шли скачками, перебегая, словно их подбрасывала пружина.

Собрались все под воротами белого дома с колоннами, уже недалеко от Никитских ворот.

Сливин вызвал связь и расспросил, где надо встать. Оказалось, большевики с полчаса тому назад начали наступать по Тверскому бульвару. Бой разгорается.

— Это очень кстати, — сказал Колесников, стоявший позади Ивана. — А то целый день без дела. Утомительно.

Потом Сливин ушел куда-то, передал команду молодому прапорщику. Стрельба на углу в это время усилилась.

Вдруг под ворота вбежали два юнкера в смятых шинелях, испачканных мелом.

— Что такое? — тревожно посыпались вопросы.

— Наступают. Толпой идут. Уже засели у дома Гагарина на бульваре.

Стало тревожно опять. Из-за выстрелов послышались чьи-то крики. Как будто кричали «ура».

— Слышите? «Ура» кричат. Наступают.

Выглядывая из-за ворот, Иван увидел, как в наступающей темноте от церкви Большого вознесения бежали темные фигуры.

— Смотрите. Перебегают! — сказал он.

Все присмотрелись. Да, там действительно перебегали.

— Наступать же нужно, — волновался Колесников. — Почему же не наступаем?

Ему никто не ответил.

Вдруг со двора прибежал Сливин.

— Господа, цепью, наступление сейчас. Готовьтесь!..

Он торопливо и вместе четко командовал.

— Вдоль стен, поодиночке, — успел только запомнить Иван.

«Вдоль стен, поодиночке», — машинально повторил он про себя.

У него похолодело под ложечкой. По спине, между лопаток, и по рукам прошла нервная дрожь. Он ни одной минуты не думал, что его, Ивана Петряева, могут убить. По-прежнему все казалось ему какой-то игрой.

— Ну, наступление, господа! — командовал Сливин. — С богом, осторожно.

Первая группа юнкеров вышла из-под ворот. Потом другая, за ней дружинники, и между ними Иван и Колесников.

Ивану показалось, что улица стала какой-то новой. Так же, как прежде, стояли деревья на бульваре и маячил вдали серый дом. Так же висели синие вывески. Особенно одна, во весь фасад, — «Трактир». И бульвар казался предвечерне тихим.

А было что-то новое.

— Урра! — неожиданно крикнул Колесников, шедший рядом с Иваном. — Урра, за мной!

И, выскочив на середину улицы, Колесников с винтовкой наперевес, стреляя без прицела, помчался к углу…

— Урра! — рявкнули другие…

И все, словно подхваченные ветром, уже не прячась, бросились к углу. Впереди часто и судорожно затрещали выстрелы. Что-то близко пронеслось мимо Ивана, дунуло ему в лицо. Но он был как в полусне. Бежал и кричал во всю силу легких:

— Урра! Урра!..

Колесников бежал впереди всех, а за ним, вразброд, как мальчишки, играющие вперегонки, бежали юнкера и дружинники. Было видно, как в темных улицах, около площади, судорожно заметались черные и серые фигуры.

— Убегают. Лови их. Вон они! — кричал кто-то около.

— Лови! Бей!

Тррах-тах-тррах!.. — резко гремели винтовки.

Дружинники и юнкера добежали к дому Гагарина, что в проезде бульвара, и остановились, прячась за крыльцом аптеки. Теперь было хорошо видно весь бульвар. Вдоль изгородей и по тротуару туда, к Страстному, бежали большевики. В полумраке видно, как они гнулись к земле, ползли, поднимались, опять бежали и падали. И дружинники вскидывали поминутно к плечу винтовки и, щелкая затворами, стреляли по ним.