ОСЕННИЙ ЛИС
Шрифт:
– Черт их разберет. Под здешними горами три подземных озера, если не больше, да еще Яломица в верховьях дважды уходит под землю, и никто не знает, где и как она течет.
– Одной ведь рыбой сыт не будешь, – задумчиво проговорил Жуга. – Ну, скажем там, еще грибы могут расти в темноте… Нет, все равно. Должны они с кем-то торговать. Должны.
Он посмотрел задумчиво на чашку с медом и встал из-за стола.
Назавтра вышли в путь. Ушли втроем – Милан остался, замолвив перед тем за них словечко перед пасечником; тот дал еды и меду на дорожку да два одеяла впридачу. А к вечеру достигли гор, и здесь, в отрожистых верховьях Яломицы стали на привал.
* * *
– Здесь перейдем?
Вопрос остался без ответа.
Все трое лежали в кустах у самой воды, глядя на другой берег, где то и дело проезжали конные турецкие дозоры. Отвесная белесая скала вздымалась вверх неровными квадратами растресканного камня, за ней виднелись островерхие, в проплешинах лугов склоны гор. Чуток левей темнела в скале узкая промоина ручья. Прохода не было. Дороги тоже. Холодный ветер гнал волну, шумел листвой, раскачивал стволы высоких тонких сосен. Все было как всегда – река раздулась паводком, не думая спадать. Вот только не было на ней обычных по весне веселых плотогонов, сплавлявших из верховьев вниз упругий красноватый бук: война.
– Нельзя нам здесь, – сказал Бертольд и заворочался на ветках. Плюнул в воду. – Вишь, течение какое? И камни скользкие. Потонем на хрен. А нет, так турки подстрелят.
– Не каркай.
– А чего?
Жуга молчал. Жевал травинку. Холодный ветер теребил полы его накидки: полушубок травника остался на поляне, взятый турками в трофей, и травник приспособил одеяло на манер плаща, продрав в середке дыру для головы и подпоясавшись веревкой. Шварц поежился в своей рясе.
– И как тебе не холодно?
Жуга с усмешкой покосился на монаха:
– А у тебя, часом, лицо не мерзнет?
– Знамо дело, нет!
– А я вот весь, как твое лицо.
– Хорош болтать, – вмешался Золтан. – Что скажешь, Лис? Здесь попытаем счастья, или дальше пойдем?
– Здесь будем переходить, – рассеяно ответил Жуга, оглядывая скалу на том берегу. – Есть там ложбина, влезем как-нибудь. Выше по течению плес, глубоко. А ниже, на перекате такая сейчас стремнина… Да и турки лагерем стоят – вишь, разьездились. Ночью перейдем.
– Перейдем, и?… – спросил Бертольд. – Дальше-то чего?
– Там видно будет, – уклончиво ответил тот. – Есть у меня одна мыслишка.
– Ладно, – кивнул Золтан. – Ночью, так ночью. Коль так, кто хочет – может спать. Я покараулю.
Бертольд заметно нервничал. Ни Жуга, ни Золтан Хагг не говорили, что задумали, и лишь укладываясь спать, Жуга спросил, доводилось ли Шварцу ходить по горам, и хмыкнул, услышав, что – нет.
– Придется научиться, – буркнул он.
И уснул.
* * *
Всем опасеньям вопреки, три путника счастливо миновали реку и турецкие посты, и через день достигли первой из вершин, лежавших на пути. Отсюда открывался вид на две других, разделенных неширокой седловиной перевала.
– Дибиу, – сказал Жуга, перехватив вопросительный взгляд монаха. – Перевал соленых снегов. Боже, я уже забыл, как вольно дышится в горах… А у вас в городах воздух тяжелей земли.
Он стоял на самом краю обрыва, спокойный, будто бы и не было под ним двухсот локтей отвесной пропасти. Неподалеку тек ручей, срываясь вниз негромким водопадом. Шварц подойти так и не решился – больно уж кружилась голова. С его точки зрения, дышалось здесь отнюдь не легко – прозрачный горный воздух был, конечно, чище городского, но почему-то монаху его все время не хватало. Мешок его, казалось, тяжелел с каждым шагом. Он вздохнул и огляделся окрест.
Отсюда, с высоты, как на ладони было видно реку, лес и дальние луга. Обугленными пятнами темнели разоренные деревни, штук шесть или семь – за туманом трудно было разглядеть, сколько именно. На южном берегу реки расположились турки, на северном дымили костры местного ополчения. Сновали люди, похожие при взгляде с высоты на маленьких букашек. Костров было много, как с той, так и с другой стороны. Людей – тоже.
– Почему они стоят? Ну, в смысле, турки. Почему не нападают?
– Обозов ждут. Нет им сейчас резона реку переходить.
– Куда дальше-то идем? – спросил монах.
– Я думаю, что никуда, – ответил Золтан вместо травника. – Так, Жуга?
– Может, и так.
– А чего ты ждешь?
Тот не ответил.
День разгорался. Воздух медленно теплел. Туман дымящими потоками, клубясь, стекал в низины. Взошедшее солнце позолотило горные вершины, и почти сразу откуда-то с запада донеслось еле слышимое овечье блеянье. Бертольд и Золтан оглянулись, Жуга остался недвижим. Из-за уступа скалы показались бараньи спины, а затем и пастух, шедший не спеша за ними следом. Лохматая овчарка с лаем бросилась чужанам под ноги, остановилась и сдала назад, утробно рыча и поджимая хвост. Овцы сбились в кучу.
– Геть, поганые! – прикрикнул на них пастух – высокий черноволосый парень. Повернулся, смерил взглядом непрошенных гостей. На посохе блеснул топор-валашка. – День добрый, странники.
– Здравствуй, Никуцэ, – Жуга встал и шагнул вперед.
Пастух сощурился, вгляделся травнику в лицо и вдруг попятился.
– Исусе! – Пальцы сжались, и рука его взметнулась, сотворяя крестное знамение. – Ваха! Ваха-рыжий!
– Забудь про Ваху. Я Жуга.
– Тебя же сбросили со скал!
– А я вернулся.
– Ты умер.
– Я живой, – сказал Жуга, протягивая руку. – На, потрогай.
– Так не бывает, – Никуцэ быстро спрятал руки за спину. Пастух уже вполне овладел собой. Румянец возвращался на его лицо. Он покосился на монаха, на Золтана и снова оступил. – Наверное, ты демон… Стой! Не подходи!
Жуга вздохнул.
– Ты мог бы мне очень помочь, Никуцэ. Ты был единственный, кому я доверял. И если не ты…
– Нет! Нет! Изыди, сгинь, бесовское отродье!
– Хватит! – рявкнул Жуга. Провел ладонью по лицу. Овчар примолк. – Молоко от твоих воплей киснет… Что мне сделать, чтоб ты мне поверил? Перекреститься? На. Чего еще?