Чтение онлайн

“Входи”, – велела Матильда, но звук вышел все тот же – шипящий. Тогда она нетерпеливо поманила Турэ рукой, и тот наконец вошел. Аккуратно прикрыл за собой дверь, приблизился.

– Рад, что вам лучше, миледи.

Он, наконец решился поднять на нее глаза. И Матильде ненадолго стало легче от присутствия знакомого человека. Единственного из прислуги, привезенной ею из Долины Туманов, который остался в замке. И, пожалуй, единственного, кто здесь еще оставался верен Матильде.

Некромантка попыталась выдавать из себя улыбку. Нижняя губа треснула, и на ней выступила кровь, которую Матильда тут же слизала. Солоноватый вкус немного успокоил.

– Они говорили, вы умрете, – смущенно продолжал птичник. – И замковый лекарь, и леди Аврора.

Получается, они… хотели этого? Ждали? Иначе чем объяснить, что Матильду тут просто бросили?..

– Меня сначала не пускали…

И понятно. Кто в здравом уме подпустит птичника к умирающей леди? Птицы тоже болеют, и Турэ мог принести заразу на одежде или коже.

– А потом, когда они отказались входить… – Турэ поймал вопросительный взгляд Матильды и пояснил: – Вы убили лекаря. И леди Аврору задело, хотя она находилась далеко от кровати.

Значит, тот выплеск тьмы не привиделся. Магия и правда вернулась, и, если не в полной мере, как до замужества, то скоро восстановится. И Матильда поправится.

Обязательно.

– Леди Берта в порядке, – ответил Турэ на еще один волнующий некромантку вопрос. – Но ее не пускают к вам. Сами понимаете, сила…

…бывает неуправляемой. Матильда понимала. И кивнула, с облегчением откидываясь на подушки. Ничего, выкарабкается. Веллова шлюха достала ее, но убить не смогла.

– Верховный с рыцарями уехали, да хранят духи их тернистый путь. Я слышал, его милость лично заходил в ваши покои и желал скорейшего выздоровления. Он был вами доволен.

А значит, Мэлори взяли. Если бы ей удалось уйти, Атмунд не стал бы тратить время на визиты и похвалы.

Матильда справилась. Она жива, Берта в порядке, а ее муж скоро поймет, что она сделала это ради их рода. Во всяком случае, из той дыры, куда угодила среброволосая шлюха, вытащить ее даже Сверр не сможет.

Турэ вскользь упомянул о разрушениях в Кошачьей пасти, над которыми работают лучшие маги-защитники Кэтленда. За это Сверр, конечно же, разозлится на Матильду. Но некромантка привыкла к его ярости – тихой, холодной и холодом этим выжигающей душу. Однако ярость не может жить вечно, а Волтар Бригг еще нужен лорду Морелл.

Ответом на мысли Матильды было тихое покашливание птичника. Турэ сунул руку за ворот засаленной телогрейки, которую не снимал даже в летнюю жару.

– Прилетела птица, миледи, – сказал он в взгляд отвел. Протянул Матильде скрученное в трубочку письмо. С печати на нее смотрел барс в прыжке.

– От милорда, – пояснил Турэ, хотя Матильда и так поняла.

Пальцы дрожали, и развернуть послание удалось не сразу.

Несколько строк, написанных ломанным почерком, который Матильда узнала сразу. Он был неразборчивым, но за долгие годы некромантка научилась понимать. Сверр писал самолично, в этот раз не обращаясь к секретарю.

Сверр приветствовал жену, сокрушался о недуге, свалившем ее. Желал скорейшего выздоровления. И настоятельно рекомендовал отбыть в Воронье Гнездо восстанавливать здоровье. Мол, северный воздух не способствует лечению болезней гортани, а у батюшки Матильды отыщутся лекари намного талантливее погибшего Иттана Стейна, и Эдель сможет самолично проследить за выздоровлением сестрицы. О замке велел не беспокоиться: в их отсутствие за ним присмотрит младший сын Чарлина Лингри. С этого дня Лингри назначается наместником севера до возвращения Сверра в Клык. Сверр обещал навестить супругу, как только выдастся свободная минута.

Это была не просьба – приказ. Жесткий и бескомпромиссный.

Ярость, до этого момента владевшая Матильдой все эти годы, схлынула. И без того болевшее горло резануло обидой, и некромантка, не стесняясь присутствия смущенного птичника, разрыдалась.

Плотные шторы лениво покачивались от по-летнему теплого ветра. Комнату заполнил запах моря, который Матильде вскоре придется забыть. При вдохе он горчил на языке. Или то были слезы, которые некромантка жадно глотала?

Молчаливый Турэ осторожно приблизился и погладил госпожу по голове, как ребенка, нарушая целый ряд приличий. От него воняло птичьим пометом и пшеном.

И запах этот показался Матильде очень похожим на запах поражения.

Боль приходила по утрам.

С грузным охранником, лязгающим ключами и бормочущим себе под нос. От него пахло элем и чесноком, а пальцы, касающиеся плеча Лаверн, оставляли на коже липкие следы.

Со вторым, тощим, молчаливым и закрытым, как сундук с сокровищами. Второй никогда ее не касался и смотрел на чародейку так, будто мог заразиться от нее скверной через воздух.

С третьим, который, ведя ее по коридору, шептал на ухо гнусности. А рука его замирала чуть ниже ее спины, будя воспоминания о прикосновениях Фредрека. У третьего было вечно красное лицо и нос картошкой, а шея – настолько заплывшей, что сомнительно, была ли она вообще. Будто голова просто врастала в плечи, и это казалось Лаверн особенно уродливым.

Сто тридцать шагов, ограниченных цепью, сковавшей лодыжки. Едва уловимый запах масла и плесени, живущей на стенах. Послушники Ордена обрабатывали их специальным раствором, но плесень все равно выживала. Когда-то Лаверн думала, что тоже живучая…

Массивная дубовая дверь с большим железным засовом, покрытым слоем ржавчины. Когда его задвигают, железо скрипит, и Лаверн кажется, его специально не обрабатывают: ожидание боли порой страшнее самой боли. И противный скрип – как знак, предшествующий ей. От него чародейка невольно вздрагивает, и в глазах Атмунда, бессменно наблюдающего из угла, ей видится одобрение.

Он горд собой, и это злит. Но с каждым днем злость все больше уступает место отчаянию… Сдает позиции. И настойчивая мысль приходит все чаще: Лаверн никогда не выбраться отсюда.